Безмолвно твоя (ЛП) - Косуэй Л.Х.

— Ну… у меня теперь фобия жить одной. Я люблю личное пространство, но… я постоянно переживаю, что могу упасть или мне станет плохо, а рядом никого. Поэтому я подумала… если это не слишком сложно… может, мы могли бы устроить так, что ты каждый вечер проверяешь меня? Это займёт минуту. Просто постучи, и если я отвечу, всё хорошо. А если нет… тогда ты заходишь, ну и… звонишь в скорую, если вдруг что-то случилось.

Когда я закончила, я подняла взгляд и не поняла, о чём он думает. Но он смотрел так пристально, что я боялась у него лопнет сосуд. Чёрт. Я слишком много прошу, да?

Я уже собиралась сказать, чтобы он забыл и что идея глупая, когда он наконец сглотнул и сказал:

— Да. Хорошо. Я могу это делать.

9. Джонатан

Ада уставилась на меня своими широко раскрытыми, удивлёнными карими глазами. Она ожидала, что я откажу ей? Неужели я произвожу впечатление настолько законченного ублюдка? Хотя… возможно, это глупый вопрос. Но мне было сложно разобраться в своих чувствах. Никто и никогда не просил у меня подобного. Я не привык к тому, что на меня могут положиться. Разве что в подростковые годы и в двадцать с небольшим, когда маме постоянно требовалась моя поддержка — каждый раз, как очередной придурок разбивал ей сердце или рушил жизнь.

Один из них, Стив Дагган, даже пытался обманом заставить её подписать документы, чтобы переписать дом на себя. Лишь моё вмешательство в последний момент и настойчивость прочитать бумаги, которые он пытался подсунуть, спасли её от этого.

Ада выглядела такой уязвимой. Я с трудом удержался от иррационального желания прижать её к себе и просто обнять. Что со мной происходит? Я настолько был сосредоточен на ней, что почти забыл о Лиссе, которая ждала меня, чтобы мы пошли ужинать.

Я откашлялся. — Иногда я уезжаю по делам. Но в такие дни могу просто позвонить или написать, если тебе будет удобно?

Она благодарно улыбнулась: — Да, это отлично подходит.

Её взгляд потускнел, стал почти застенчивым. Я ещё не видел такого выражения у неё, и это неприятно сжимало мне грудь.

— Мне лучше пойти. Я уже и так задержала тебя, — сказала она.

— Хорошей ночи, Ада.

— И тебе. И… спасибо ещё раз. Для меня это очень важно.

Она вернулась в свою квартиру и аккуратно закрыла дверь. А когда я вернулся в свою, Лисса стояла у кухонного острова, листала что-то в телефоне. При виде меня она хищно улыбнулась. И вдруг меня поразило, насколько они с Адой разные. Лисса — красивая, умная, финансовый аналитик и дочь депутата. На бумаге совершенство. Так почему же мои мысли заняты той женщиной, что живёт у меня в соседней квартире?

— Мы уходим? — спросила Лисса.

Я выкинул из головы мысли о дочери Коннора Роуз.

— Да, водитель ждёт внизу. Поехали.

Она убрала телефон в изящную сумочку, и мы вышли. В лифте она поинтересовалась: — Кто это был?

— Прости?

Она округлила глаза, будто я тугодум. — Та женщина, что приходила к тебе только что.

— А. Это Ада. Она вроде как... родственница.

Одна тёмная бровь взлетела.

— Вроде как? — она усмехнулась. — Что это значит?

— Значит, мы не кровные родственники. Но технически семья. Её отец и моя мать были женаты.

— Были? Развелись?

— Нет. Они умерли, — горло сжалось. Я не собирался говорить о смерти с женщиной, с которой просто встречаюсь. Но Лисса решила, что это случилось давно.

— Мне так жаль, — она сжала мне руку. Но почему-то мне этот жест не понравился. Сочувствие казалось притворным, или это я просто слишком чувствителен? Она явно думала, что прошло много времени. А ведь всего три недели… Формально я не должен сейчас ни с кем встречаться — слишком рано. Но Лисса написала, предложила увидеться, и я, не желая снова оставаться один, согласился.

— Спасибо, — сказал я, когда мы вышли к машине.

— Так вы живёте рядом? Как так вышло?

— Я владею квартирой, в которой она живёт. Я сдаю её Аде.

Лисса повернулась ко мне, наклонив голову: — Да? А почему?

— У неё закончилась аренда, и ей нужно было жильё.

Технически это правда. Просто я не хотел рассказывать, что сам сделал её бездомной.

— И ты предложил ей квартиру? Это мило.

Я посмотрел на неё с вызовом. — Я не милый, и ты это знаешь.

Она сжала губы, сдерживая хитрую улыбку.

— Вот поэтому мне и интересно.

— Что именно?

Она задумалась, изучая меня взглядом. Потом сказала: — Она очень красивая.

Я едва не усмехнулся. Значит, ревнует? Интересно.

— А ты заметила, да?

Лисса покосилась на меня.

— Она из тех женщин, кто делает вид, будто не понимает, как может использовать свою красоту.

Я нахмурился. — Ты сделала такой вывод за тридцать секунд?

— У меня талант распознавать людей.

— Ну, можешь не переживать: она не собирается использовать красоту на мне. Я просто делаю ей одолжение. Мама её любила. Вот и всё.

— А, ты у нас добряк, — протянула она, когда мы вышли у ресторана. По оттенку голоса я понял: соседка ей явно не нравится. Боится соперницы?

Она намекала, что Ада притворяется и манипулирует красотой. А это так? Я руководствуюсь членом? Нет. Ада была красива, но я помог ей не ради внешности. Женщина спала в машине. Её стыд, когда я узнал об этом… Он заставил меня почувствовать себя мерзавцем за собственные предубеждения. Позволить ей жить у меня — попытка загладить вину. И её красота тут ни при чём.

Во время ужина я был рассеян. Планировал отвезти Лиссу ко мне после. Но я просто подвёз её домой и попрощался, даже не поцеловав.

Вернувшись в свою квартиру, я осушил бутылку бурбона и рухнул в кровать, надеясь не видеть снова тот же сон. Они приходили часто, смесь прошлого и настоящего.

Например, я не вспоминал о Ронни годами. Он был ухажёром мамы, когда мне было десять. Худший из всех ублюдков. При маме лапочка, а стоило ей уйти на работу — словесные издёвки и угрозы отправить меня в интернат. Я пытался рассказать, но она была так очарована им, что не верила. Он платил некоторые счета, и в её глазах солнце светило у него из… в общем.

Пока однажды она не вернулась пораньше и не увидела всё сама. Выгнала его в тот же день.

Хотел бы сказать, он был последним, но нет. Мама была мягкая, добрая, верила в судьбу, в ангелов-хранителей, в знаки. Одно из первых моих воспоминаний: мы в саду у бабушки и дедушки. Я нашёл жёлтую божью коровку. Мамина улыбка: жёлтые к удаче. Знак свыше, мол, впереди приветливое будущее. Тогда я верил. Сейчас же понимаю: именно такая наивность притягивала к ней всех придурков в радиусе пятидесяти миль.

Она слишком легко доверяла, и когда познакомила меня с отцом Ады… Узнав, что он заядлый алкоголик, в долгах, лишён прав за пьяную езду — я дошёл до предела. Сказал: или он, или я.

Она отказалась выбирать, а значит, выбрала его.

И я потерял её навсегда.

А потом, слушая Аду на похоронах и в разговоре… я начал сомневаться. А вдруг я ошибся? Что если, несмотря на всё, Коннор Роуз был единственным хорошим мужчиной в её жизни?

Некоторые ответы лучше не знать. Я мог не выдержать правды.

На следующую ночь я постучал к Аде. Она открыла дверь, неловко улыбнулась.

— Всё хорошо. Спасибо, что проверил.

— Спокойной ночи, — сказал я. Она закрыла дверь.

Как-то… слишком сухо. Я не ожидал такой краткости и почувствовал себя отверженным. Нужно взять себя в руки, ей просто нужна уверенность, что всё в порядке. Мы не друзья, она не собирается приглашать меня на чай с булочками.

В понедельник в кабинет зашла моя сестра Мэгги.

— Я бегу на встречу. Коротко, — рявкнул я. Утро было паршивым: мучительный сон про маму… мост, я бегу, а она всё дальше и дальше. Никогда не достать.

Я почти никогда не был груб с Мэгги. Она единственный человек, с которым мне действительно приятно общаться. Просто застала не в то время.