Безмолвно твоя (ЛП) - Косуэй Л.Х.

Хм, почему он так на меня смотрит? Так тепло и дружелюбно. Точно так же он смотрел на меня раньше, когда мы были вместе, и это вызывало у меня дискомфорт, учитывая, что его девушка сидела сейчас в пабе.

— Ладно, что случилось? — Я убрала телефон в сумку, неожиданно почувствовав раздражение и нетерпение.

Кахал засунул одну руку в карман, а другой потёр подбородок.

— Я просто хотел убедиться, что ты держишься. Ты в последние годы была ближе с отцом, и, должно быть, тяжело переживать его уход.

— Тяжело. И спасибо за заботу, но я справляюсь.

— Ясно. — Он посмотрел мне в глаза. — Ты всегда была такой сильной.

Я приподняла бровь. Он что, намекал на то, что ушёл от меня к Ханне, а я сумела оправиться? В своё время гордость не позволила мне показать, насколько мне было больно из-за расставания, по крайней мере, внешне, и теперь я была этому рада. Пусть Кахал думает, что его легко было забыть. Я заслуживала хотя бы маленькой победы, раз уж именно я осталась одна.

Повисла пауза, прежде чем он продолжил:

— Я ещё хотел поговорить о том типе, сыне Леоноры. Ты сказала, что вы вместе занимаетесь разделом имущества родителей, и он выглядит как человек, который легко может тебя облапошить — в костюме, с дорогой машиной и всем таким.

— Ага, ну, можешь не переживать. Я возвращаюсь внутрь.

Когда я попыталась пройти мимо, Кахал схватил меня за руку, и я вопросительно посмотрела на него.

— Ты не понимаешь. Такое происходит постоянно. Я слышал о людях, которые лишались огромных сумм, потому что плохо разбирались в контрактах и всей этой юридической болтовне.

Я нахмурилась. Он был слишком настойчив, и это заставило меня насторожиться.

— Послушай, Кахал, всё, что мой отец мне оставил — моё дело. И обманут меня или нет тоже моё дело. Это не твоя забота.

У меня на языке вертелась правда, что моему отцу почти нечего было оставить и что именно благодаря Джонатану у меня сейчас есть крыша над головой, но я отказалась доставлять ему удовольствие знать это.

Он почти сверкал глазами, когда наконец отпустил мою руку.

— Да, ну… вообще-то есть ещё кое-что, о чём я хотел с тобой поговорить.

— Чёрт возьми. Ты же сказал, что будешь краток, — пожаловалась я, и его взгляд стал ещё мрачнее.

— Я не собирался ничего говорить, но Ханна упомянула, что ты без надобности была с ней груба на прошлой неделе, когда она использовала твой кабинет во время перерыва. В тот день Кейт готовила капусту для жильцов, а от запаха Ханне становится плохо. Ей нужно было поесть где-нибудь подальше от кухни, иначе её бы вырвало. Она сказала, что ты вошла и заставила её почувствовать себя так, будто она совершила преступление. Она была там только потому, что тебя вообще не должно было быть в кабинете в тот день.

Вот это да… откуда вообще всё это взялось?

— Во-первых, если Ханна считает, что я была с ней несправедлива, она вполне может прийти и сказать мне об этом сама. А во-вторых, я точно не была с ней груба.

— Ты едва ли не наорала на неё из-за лака для ногтей.

— Я не «наорала» на неё. Я всего лишь сказала, что это запрещено и ей нужно снять лак. А теперь я ухожу. Как я уже сказала, если Ханна расстроена, она может поговорить со мной напрямую.

— Это что, ревность? Потому что, господи, Ада, прошло уже столько лет...

— Я остановлю тебя прямо здесь, Кахал, — перебила я, подняв руку. — Насколько я знаю, вы с Ханной отличная пара, и я рада, что вы нашли друг друга. Мы с тобой в долгосрочной перспективе друг другу не подходили. Никакой ревности, никакой злобы, и всё, что происходит на работе, это просто работа. Никаких личных чувств. Я там лишь для того, чтобы выполнять свои обязанности и следить, чтобы всё функционировало. А теперь я возвращаюсь внутрь.

С этими словами я развернулась и ушла, с комом в животе после этого разговора. Это был самый длинный разговор с Кахалом за долгое время, и слишком уж «удачно» он решил пообщаться именно сейчас, когда в “Пайнбрук” стал появляться такой привлекательный и важный на вид мужчина, как Джонатан, приходящий обедать со мной, не говоря уже о вымышленном наследстве, которое, по мнению Кахала, меня ожидало. Раньше он никогда не казался мне особенно жадным до денег, хотя и любил хорошие рестораны и дорогие заграничные поездки.

Но нет. Он обожал Ханну. Не могло быть и речи о том, что он пытается снова влезть в мою жизнь из-за возможной денежной выгоды.

Сосредоточиться на квизе было трудно, я слишком выбита из колеи событиями вечера. Обвинения в ревности, когда я годами принимала их как есть, были унизительными и, откровенно говоря, злили.

В ту ночь, вернувшись в квартиру, я долго ворочалась и спала куда хуже обычного.

А на следующее утро стало ещё хуже, когда я села в машину, чтобы ехать на работу, и двигатель не завёлся. Я повернула ключ зажигания — в ответ раздалось характерное чихание умирающего аккумулятора. Я продолжала пытаться, словно надеясь, что он всё-таки оживёт, когда в окно тихо постучали. Вздрогнув, я подняла взгляд и увидела Джонатана, стоящего снаружи в костюме и тёмном зимнем пальто поверх. Он что-то сказал, но я не услышала, поэтому опустила стекло.

— Прости?

— Проблемы с машиной?

Я вздохнула.

— Да. Похоже, это конец для моего бедного аккумулятора.

Я мысленно прикинула стоимость замены и решила, что смогу позволить себе это недели через три-четыре. Отлично. Здравствуй, общественный транспорт. Я уже собиралась спросить Джонатана, где находится ближайшая станция, когда он сказал:

— Пойдём. Поедешь со мной.

Я бросила взгляд на стоящий в нескольких местах «Порше» с заведённым двигателем и его водителем — симпатичным мужчиной лет тридцати с тёмными волосами за рулём.

— Ты уверен? Это же намного дальше, чем твой офис.

— Бен сначала высадит меня, а потом отвезёт тебя. И вечером я тоже пришлю его за тобой, вряд ли ты успеешь починить машину за день.

— Это очень щедро, спасибо, — сказала я, в очередной раз ошеломлённая его добротой. Он был таким холодным и отстранённым при нашей первой встрече, что каждый его жест внимания до сих пор казался трудным для осмысления.

Джонатан открыл дверь и жестом пригласил меня выйти.

— Давай. Здесь ужасно холодно.

Я вышла из машины, закрыла её и последовала за Джонатаном. Моё дыхание едва заметно сбилось, когда он мягко положил руку мне на поясницу, помогая сесть внутрь, где меня сразу окутало благословенное тепло. Как же, должно быть, приятно иметь водителя, который прогревает машину морозным утром. Ровное урчание двигателя наполнило салон, а запах кожи и пряного одеколона Джонатана ударил в нос. Машина пахла им, и в сочетании с теплом это действовало на меня почти одурманивающе.

Бен выехал с территории комплекса, а я смотрела в окно. Джонатан говорил по телефону, похоже, со своей помощницей Терезой. Минуту спустя он закончил разговор, и я, взглянув в его сторону, заметила, что он изучает мой профиль.

— Итак, — начал он, полностью переключив на меня внимание, что было, если честно, слишком интенсивно для раннего утра. Он был слишком красив, особенно в таком замкнутом пространстве. — Как прошёл квиз?

— Мы проиграли, к сожалению. Наша серия из двух побед подряд закончилась.

— Жаль это слышать.

— Спасибо, что позвонил и проверил, как я. Мне правда было приятно. В следующий раз я предупрежу, если меня не будет дома.

— Конечно. Без проблем.

Мы замолчали, и я потерла колено, оно немного ныло из-за плохого сна.

— Всё в порядке? — спросил Джонатан, заметив движение.

— Да, просто плохо спала.

Он нахмурился, будто эта новость его обеспокоила.

— Правда? Это кровать или матрас? Потому что я могу...

— Дело не в кровати. Кровать, вообще-то, потрясающая. Просто вчерашний вечер был не таким спокойным, как обычно. Кахал был на квизе. Ну, мой бывший.

Джонатан кивнул, молча слушая.

— Так вот, он фактически обвинил меня в том, что я была груба с его девушкой из-за какой-то моей мнимой ревности, что просто нелепо. Я всего лишь сделала ей замечание за лак на ногтях, потому что это запрещено для сиделок. И, если уж на то пошло, я была довольно вежлива. Но она пошла и рассказала ему, и теперь он уверен, что я к ней придираюсь.