— А твои очки? — сочувственно покачала она головой, протягивая мне тарелку.
— Попала в переделку. Хорошо, что генерал был рядом.
Я улыбнулась с благодарностью принимая теплый ломоть. Пирог таял во рту, сладкий и уютный. Я украдкой наблюдала за Рихардом, который сидел в своем кресле, отхлебывая чай. Его поза была расслабленной, но взгляд оставался острым, будто сканировал комнату на предмет угроз. Однако под влиянием тепла, пирога и болтовни Юмы моя настороженность потихоньку таяла. Возможно, я действительно слишком параноидально настроена. Возможно, эта девушка и правда просто добрая соседка. Нужно больше доверять людям.
— Спасибо, Юма, — искренне сказала я. — Это очень мило с твоей стороны. Пирог восхитительный!
— Пустяки! — Она махнула рукой, и её светлые кудри заплясали.
— Я люблю готовить. А еще шить. Собственно, поэтому и пришла! — Она лукаво подмигнула.
— Я видела, как ты уходила в том строгом сером платье, и подумала: такой женщине нужно что-то… яркое. Что-то, что подчеркнет твои формы, а не скроет их. У меня есть кусок прекрасного бордового бархата — просто твой цвет! Нужно взять мерки.
Меня тронуло её предложение. После долгих лет безликой, «приличной» одежды, предписанной Энзо, мысль о чём-то созданном специально для меня, а не для его репутации, казалась волшебной.
— Это… очень любезно, — прошептала я, чувствуя, как теплеет внутри. — Я бы с радостью.
Рихард, услышав это, слегка нахмурился.
— Мерки? Сейчас? — его голос прозвучал нейтрально, но я уловила лёгкое неодобрение.
— Ой, генерал, не смущайте нас! — засмеялась Юма, вставая и подбирая свою корзинку, из которой выглядывала сантиметровая лента.
— Мужчинам на этом этапе делать нечего. Это чисто женское таинство! Мы ненадолго, в спальню удалимся. Или… — она огляделась, — в кабинет? Чтобы просторнее было?
Рихард взглянул на меня. Я кивнула. Мне и правда хотелось побыть с Юмой наедине, почувствовать нормальность этого простого женского ритуала.
— Кабинет, — коротко сказал он. — Дверь не закрывайте.
Мы перешли в его кабинет. Здесь пахло старыми книгами, воском и его одеколоном — знакомый, успокаивающий запах. Юма поставила корзинку на стол и жестом пригласила меня встать посередине комнаты.
— Ну-ка, встань прямо, руки в стороны, — скомандовала она с деловой улыбкой, разматывая ленту.
Я повиновалась. Мир вокруг был по-прежнему размыт, но её близкое присутствие, её лёгкие, уверенные движения были утешительны. Она присела на корточки, измеряя длину от талии до пола, её пальцы ловко орудовали лентой. Потом встала, измеряя обхват груди, талии, бёдер. Её прикосновения были профессиональными, без лишней фамильярности.
— У тебя прекрасные пропорции, — задумчиво проговорила она, записывая цифры в маленький блокнотик.
— Настоящая женская фигура. Не то что эти ходячие вешалки из высшего света.
Я смущённо улыбнулась. После долгих лет насмешек Энзо такие слова были бальзамом на душу.
— Спасибо, — пробормотала я.
— И эта метка… — её голос внезапно смягчился. Она взяла мою руку, осторожно отогнула манжет халата. Пальцы коснулись кожи рядом с перламутровым символом, но не самой метки.
— Какая красивая. Сложная. Как будто звёздная карта.
Я вздрогнула от её прикосновения, но не отдернула руку. В тоне не было ни зависти, ни осуждения — лишь искреннее любопытство и, показалось мне, грусть.
— Это… метка истинной пары, — тихо призналась я, чувствуя странную потребность поделиться этим с кем-то, кроме Рихарда и Фриды.
— Сначала я её боялась. Думала, это новое проклятие, новый способ связать меня по рукам и ногам.
— А теперь? — спросила Юма, не отпуская мою руку.
Я задумалась, глядя на размытый силуэт её светлых волос.
— А теперь… теперь я понимаю, что это не цепь. Это… якорь. В хорошем смысле. С ним… с Рихардом… я не чувствую себя одинокой. Даже когда страшно. Он рядом. И метка… она как напоминание об этом. Что я не одна. Что мы не одни.
Я говорила больше для себя, чем для неё, впервые формулируя эти мысли вслух. И, произнося их, осознала, насколько они правдивы.
Юма слушала, не перебивая. Потом медленно выдохнула.
— Какая красивая сказка, — прошептала она, и её голос вдруг изменился. В нём исчезла лёгкость, осталась какая-то ледяная, резкая нота.
— «Не одна». «Якорь». Вы все так говорите. Прячетесь за этими красивыми словами.
Я замерла, почуяв неладное.
— Что?..
— Вы, истинные пары, — продолжала она, и её пальцы внезапно впились в моё запястье с силой.
— Вы думаете, что вы особенные? Что вам всё позволено? Эта метка — не красота. Это клеймо. Стыд. Позор для всего нашего человеческого рода!
Её лицо, размытое для меня, исказилось гримасой такой чистой, безумной ненависти, что по моей спине побежали ледяные мурашки. Она рывком дернула мою руку, и в её другой руке, выхваченной из складок юбки, блеснуло что-то короткое и острое. Кинжал.
— Такие, как ты, не должны жить! — прошипела она, занося руку.
— Твоя метка — грех! И я очищу его!
Время замедлилось. Я увидела движение размытой тени, блеск стали, направленный прямо к лицу. Я закричала, попыталась вырваться, но её хватка была железной. Моё тело, беспомощное без очков, не успело среагировать.
И в тот же миг дверь кабинета с грохотом распахнулась. Тёмная, чёткая тень метнулась через комнату с нечеловеческой скоростью. Раздался глухой удар, хруст, короткий, обрывающийся визг. Давящая хватка на моём запястье исчезла. Кинжал со звоном упал на паркет.
Передо мной, слегка сгорбившись, стоял Рихард. У его ног лежала бездвижная фигура Юмы. Он дышал тяжело, его кулак был сжат. Он посмотрел на меня, глаза в полумраке горели холодным, смертоносным огнём.
— Ты ранена? — его голос был хриплым от адреналина.
Я, вся дрожа, трясущимися руками ощупала себя. Нет. Клинок не коснулся. Только на запястье остались красные следы от её пальцев.
— Н-нет, — выдавила я. — Что… что это было? Она же… она говорила, что просто…
Рихард наклонился, осторожно перевернул Юму на спину. Она была без сознания. Он быстро, профессионально обыскал её, вытащив из кармана юбки не блокнот с мерками, а маленький, изящный кинжал. Зрение словно обострились от адреналина. Потом он взял её руку, разжал пальцы и резко дернул — с её указательного пальца соскользнуло тонкое серебряное кольцо с каким-то тёмным, почти чёрным камнем.
— «Просто соседка», — с горькой усмешкой сказал он, поднимая кольцо к свету лампы.
— Это кольцо члена «Круга Пламени». Фанатичной группировки, которая считает истинные пары «осквернением чистой драконьей крови». Они десятилетиями были в подполье, видимо. Всё-же я ошибался…
Он подошёл ко мне, лицо было суровым, но в глазах, когда он смотрел на меня, читалась нежность, смешанная с яростью.
— Я почуял неладное, как только она вошла. Слишком уж вовремя. Слишком уж «правильно» всё складывалось. Но я надеялся… черт, я надеялся, что ошибаюсь.
Он обхватил меня за плечи, прижал к себе. Я прижалась к его груди, слушая бешеный стук сердца. Дрожь наконец начала отпускать.
— Они… они за мной? — прошептала я.
— За нами, — поправил он мрачно.
— Истинные пары — их главная цель. Видимо, слухи о нашей метке уже разошлись. Энзо, сам того не ведая, указал им на тебя. А они… они умеют ждать и втираться в доверие. — Он посмотрел на бесчувственную Юму.
— Она жила на Бергенштрассе не случайно. Выслеживала тебя. Ждала момента, когда ты будешь одна, уязвима. Не рассчитывала, что ты переедешь. Все планы мы им порушили.
Ледяной ужас сковал меня. Враги были не только в лице Энзо и его светских интриг. Они были здесь, среди обычных людей, с улыбками и пирогами, с иголками и нитками, пряча в корзинках кинжалы.
— Что мы будем делать? — спросила я, и голос мой прозвучал чужим.
Рихард отпустил меня, подошёл к столу и набрал номер на телефонном аппарате.
— Сначала — вызовем своих. Её нужно допросить. Узнать, сколько их, кто главарь, какие планы. — Он говорил коротко, отрывисто, снова превращаясь в генерала.
