Он наклонился и прижался губами к моему плечу, потом к ключице, оставляя влажные, горячие следы. Его поцелуи были медленными, исследующими, как будто он заново узнавал меня.
Руки скользнули к бокам, обхватили талию, притянули ближе. Я ощутила его возбуждение через тонкую ткань брюк, твёрдое и требовательное. Стон вырвался из моей груди от нахлынувшего желания, острого, как лезвие.
Я сама потянулась к его ремню, дрожащими пальцами расстегнула пряжку, пуговицу, молнию. Он помог мне, стянув брюки, и на миг отступил, чтобы снять рубашку. В слабом свете его тело казалось высеченным из мрамора — широкие плечи, рельефный пресс. Он был воплощением силы, и в эту минуту вся эта сила направлена на меня, на удовольствие.
Рихард снова притянул к себе, и на этот раз между нами не было никаких преград. Кожа к коже. Его руки опустились ниже, обхватили мои ягодицы, приподняли меня. Я обвила ногами его бёдра, почувствовав, как он входит медленно, неумолимо, заполняя до предела. Мы оба застонали в унисон — от облегчения, от нарастающей волны наслаждения. Всё пережитое сегодня, всё, что будет завтра, было уже не так важно.
Он не спешил. Он двигался внутри меня с глубокими, размеренными толчками, каждый из которых заставлял меня терять дыханье. Одной рукой он поддерживал меня под бедром, другой — обхватил за шею, притянул лицо к своему. Губы нашли мои в жадном, влажном поцелуе. Я отвечала с той же яростью, кусая нижнюю губу.
Каждое движение было ритмичным, волной утягивая меня в новый океан наслаждения. Оргазм существует, если рядом твой мужчина.
Каждый его стон отдавался в моём теле дрожью.
Его темп ускорился. Я почувствовала, как внутри меня закручивается знакомая, сладкая пружина. Я вцепилась ему в плечи, мои ноги сомкнулись на пояснице туже. Он чувствовал мою близость. Его дыхание стало прерывистым. Он опустил голову мне на грудь, губы обхватили сосок, язык закружился вокруг него, посылая новые волны огня прямо в низ живота.
— Рихард… — простонала я, уже не в силах сдерживаться.
Его глаза в полумраке горели диким, первобытным светом, как он красив.
Волна накрыла меня с такой силой, что мир померк. Судорожные спазмы внутри, белый свет взрыва за закрытыми веками, долгий, срывающийся с губ крик, в котором растворились все страхи, вся боль. Он продержался в ней ещё несколько мгновений, ощущая, как я сжимаю его изнутри, а затем с низким, сдавленным рыком достиг своего пика, изливая в меня всю свою ярость, всю свою нежность и защиту.
Мы рухнули на кровать, не разъединяясь, тяжело дыша. Его тело, всё ещё покрытое испариной, придавило меня своим весом, и это было самым безопасным чувством на свете. Он перекатился на бок, не выпуская меня из объятий, и притянул к себе так, что моя спина прижалась к его груди. Его рука легла мне на живот, ладонь тёплой тяжестью распласталась ниже пупка.
В комнате было тихо. Слышалось только наше выравнивающееся дыхание и бешеный стук двух сердец, постепенно успокаивающихся в унисон.
Он прижался губами к моему плечу, к тому месту, где начиналась метка.
— Я не позволю никому тебя тронуть, — прошептал он в мою кожу.
— Ни фанатикам, ни Энзо, ни всему свету.
Я накрыла его руку своей, переплела пальцы.
— И я не позволю никому тронуть тебя, — тихо ответила я. Это звучало наивно, смешно даже. Какая я была защита для дракона-генерала? Но я говорила искренне, а он даже не посмеялся над этим.
Рихард обнял меня крепче, и мы лежали так, прислушиваясь к тишине за окном, к тишине в доме, к тишине, которая наконец опустилась внутри нас.
Глава 26
«Моя честь и моя жизнь»
Я проснулась позже Рихарда и лежала, глядя на потолок, который без очков представлял собой просто белую пелену с тёмными пятнами. Грустно. Знакомый мир был недоступен, и это ощущение беспомощности заставляло ёжиться.
Потом услышала шаги. Он вошёл в спальню, и даже в этом размытом виде я узнала его силуэт — широкие плечи, прямая спина.
— Не двигайся, закрой глаза — тихо сказал он, садясь на край кровати.
Я почувствовала, как его пальцы осторожно касаются моих висков, а затем на переносицу лёг прохладный, твёрдый предмет. Дужки очков. Он аккуратно завёл их за мои уши, поправил.
— Теперь открой.
Я послушалась. И мир вернулся.
С невероятной чёткостью. Я увидела каждую морщинку на его лице в лучах утреннего солнца, прожилки в его серых глазах, тень щетины на щеках. Увидела знакомые очертания комнаты — текстуру дерева на изголовье, узор на обоях, пылинки, танцующие в солнечном луче. Это было чудо. Простое, обыденное чудо.
— Ох, — выдохнула я, и голос мой дрогнул от внезапной, необъяснимой благодарности. Я протянула руку, коснулась его щеки. — Спасибо.
Он наклонился и быстро, почти небрежно поцеловал меня в лоб.
— Собирайся, пора работать.
Его тон был деловым, без намёка на ночную нежность. Стена снова выросла между нами, прочная и прозрачная. Я вздохнула, смирившись. Здесь, за порогом спальни, мы были начальником и секретаршей. Таковы правила его игры, как я недавно поняла.
Дорога на работу прошла почти в полном молчании. Он шёл быстрым, размеренным шагом, я едва поспевала. В приёмной пахло кофе и свежей бумагой. Приятный запах. А вообще, я всегда любила запах старой бумаги.
Рабочий день начался. И это был самый обычный, самый рутинный день. Рихард с порога засыпал указаниями: рапорты, сводки, письма, требующие немедленного ответа. Он говорил со мной ровным, безличным тоном: «Мисс Элиза, перепишите это», «Принесите дела за прошлый год», «Разошлите копии в отделы». Ни одного лишнего слова. Ни одного взгляда, который бы выдавал что-то большее.
Я работала, стараясь не отставать. Новые очки твёрдо сидели на переносице, и я с жадностью впитывала чёткость мира: ровные строчки на бумаге, пыль на клавишах машинки, выражение лица Рихарда — озабоченное, но спокойное. В этой нормальности была своя терапия. Рутина залечивала шок от вчерашнего. Каждый отпечатанный документ был кирпичиком, которым я замуровывала в памяти образ Юмы с её кинжалом и безумными глазами.
Но внутри тихо клокотало раздражение. Его холодность, такая контрастная по сравнению с тем, как он держал меня ночью, как целовал плечо и шептал обещания… Это било по самолюбию. Я понимала логику — работа есть работа, нельзя показывать личное. Но это не делало его ледяной тон менее колючим. Хорошо, дракон. Играем по твоим правилам. Я буду идеальной, бесстрастной сотрудницей.
Примерно через два часа в приёмную без стука вошёл Хекс. Он был в том же небрежном, но дорогом штатском, его рыжий хвост был слегка растрёпан, а в зелёных глазах светилась привычная насмешка, смешанная сегодня с чем-то более серьёзным.
— Генерал в кабинете? — бросил он мне, даже не взглянув в мою сторону.
— Да, но…
Хекс уже шагнул к двери, постучал разок для приличия и исчез за ней, плотно прикрыв её за собой.
Тишина в приёмной стала напряжённой. Я перестала печатать, прислушиваясь. Старалась не обращать внимания, но голоса из-за дубовой двери постепенно нарастали, прорываясь сквозь толстое дерево.
Сначала звучал низкий, яростный гул Рихарда: «…абсолютно исключено! Ты с ума сошёл?»
Ответ Хекса, более резкий, отрывистый: «…ты ДОЛЖЕН, чёрт возьми! Они не остановятся на одной! Твоя собственная…»
Рихард перебил, его голос стал тише, но от этого только опаснее: «Она не пешка в твоей игре, Хекс. Я не позволю…»
«Это не моя игра! — почти крикнул Хекс. — Это реальная угроза! И у тебя есть уникальный шанс… нет, ОБЯЗАННОСТЬ! Ты что, думаешь, твоя метка даёт тебе иммунитет? Она делает тебя мишенью! И лучшей приманкой!»
Последовал грохот — возможно, кулак, ударивший по столу, вздрогнула. Я сидела, сжимая в руках папку, сердце колотилось где-то в горле. Приманка? О чём он говорит?
Дверь внезапно распахнулась. На пороге стоял Хекс, его лицо красно от ярости. Он окинул взглядом приёмную, и его глаза остановились на мне.
