— Ты предлагаешь поехать? — спросила я, чувствуя, как страх и нежелание борются внутри.
— Я предлагаю поехать вместе, — поправил он. Его пальцы слегка сжали мои плечи.
— Завтра. Мы отправимся рано утром. Я буду рядом. Что бы это ни было, болезнь или спектакль, мы справимся. Вместе.
В его словах была не просто логика. Была та самая железная опора, на которую я могла положиться, даже когда всё внутри кричало «беги». Я кивнула, не в силах выговорить ни слова. Мне так хорошо рядом с ним, а ему со мной? Вот бы залезть в его голову…
— Хорошо, — прошептала я наконец. — Вместе.
Он отпустил мои плечи, провёл рукой по волосам, снимая заколки, от которых давно уже не было толку.
— Пойдём, — сказал он мягко. — Нужно смыть с себя весь этот день.
Он повёл меня не в ванную комнату. Она была просторной, с огромной медной ванной, похожей на маленький бассейн. Рихард пустил воду, и вскоре помещение наполнилось паром и звуком журчащих струй. Он помог мне расстегнуть платье, снять испачканный дымом и пылью наряд. Его движения были медленными, бережными, без намёка на страсть — только забота.
Я вошла в горячую воду, и она обожгла кожу приятным, смывающим напряжение жаром. Через мгновение Рихард, скинув свой мундир и рубашку, шагнул в ванну напротив меня. Вода поднялась почти до краёв. Он откинулся на медный борт, закрыл глаза на секунду, и я увидела на его лице ту же усталость, что чувствовала сама.
— Прости, — тихо сказал он, не открывая глаз. — Мне жаль, что всё так выходит. Что покоя, кажется, не будет никогда. Ни для тебя, ни для нас.
Его слова, полные редкой для него уязвимости, растрогали меня сильнее, чем любая страсть. Я перебралась через воду, устроилась рядом, прижавшись спиной к его груди. Он обнял меня, его руки легли поверх моих на краю ванны.
— С тобой мне не нужен покой, — сказала я, глядя на круги пара, поднимающиеся к потолку.
— Покой — это скучно, я уже смирилась. Это тихий ужин с Энзо и взгляды в пустоту. А с тобой… с тобой есть жизнь. Даже когда она пытается нас убить или разлучить. — Из груди вырвался тихий смешок.
Он рассмеялся — тихий, хриплый звук где-то у меня над ухом. Потом опустил голову, и его губы коснулись моего виска.
— Я очень рад, что ты появилась в моей жизни, Элиза, — прошептал он, и его голос приобрёл такую серьёзность, что у меня замерло сердце. Рука Рихарда отпустила мою и поднялась, чтобы мягко взять меня за подбородок, повернуть моё лицо к своему. В его глазах, обычно таких холодных, горел тёплый, ясный свет.
— Ты не представляешь, как сильно. И как я тебя люблю.
Время остановилось. Шум воды, пар, усталость, всё исчезло. Остались только его слова, висящие в воздухе между нами, и его взгляд, проникающий в самую душу.
Я не думала, что слова могут быть такими простыми и такими всесильными. Они сломали последнюю стену, растопили последний лёд. Я подняла руку, прикоснулась ладонью к его щеке, к шраму на брови.
— И я тебя люблю, — выдохнула я. — Так сильно, что иногда мне страшно.
Больше слов не было нужно. Он наклонился, и наши губы встретились.
Этот поцелуй не был похож ни на один предыдущий. В нём не было отчаяния первых прикосновений, не было ярости их ссоры, не было даже страсти недавней близости. В нём была медленная, всепоглощающая нежность. Глубокое, безмолвное признание.
Его губы мягко двигались по моим, словно вырисовывая каждую букву только что сказанного. Я ответила ему, открываясь этому чувству полностью, без остатка. Его рука скользнула в мои мокрые волосы, притягивая ближе. Вода вокруг нас тихо плескалась, нагретая теплом наших тел и этим бесконечным, сладким поцелуем, в котором было всё: и обещание, и благодарность, и та любовь, о которой мы боялись говорить вслух.
Когда мы наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, он прижал мой лоб к своему.
— Завтра будет что будет, — прошептал он. — А сегодня ты здесь. Со мной. И этого достаточно.
Я кивнула, не в силах говорить, и просто закрыла глаза, слушая стук его сердца под ухом — ровный, сильный, самый надёжный звук в этом непредсказуемом мире.
Глава 32
«Позор семьи»
Дорога до поместья моих родителей заняла чуть больше трёх часов. Мы выехали на рассвете в закрытой карете Рихарда, и большую часть пути я молча смотрела в окно, наблюдая, как городской пейзаж сменяется ухоженными полями, а потом — лесистыми холмами. Рихард не настаивал на разговоре, но его присутствие было ощутимым и твёрдым. Он сидел напротив, иногда просматривая бумаги из своего портфеля, иногда просто глядя на меня, и в его взгляде читалась не только поддержка, но и готовность встретить любой поворот событий.
— Они не изменились, — тихо сказала я, когда сквозь деревья показались знакомые остроконечные крыши и кирпичные стены. — Особняк выглядит так же. Будто время здесь остановилось в тот день, когда я уезжала.
— Люди меняются чаще, чем камни, — отозвался Рихард, складывая документы. — Будь готова к этому.
Карета въехала через кованые ворота и остановилась на гравийном круге перед парадным входом. Слуги в знакомой ливрее уже выстроились на ступенях. Ничего не изменилось. Даже запах, воска, старого дерева и увядающих цветов в вазах, ударил в ноздри, как дуновение из прошлого, которое я так старалась забыть.
Дверь открыл пожилой дворецкий, лицо которого я помнила с детства. Его взгляд скользнул по мне без удивления, как будто я уезжала вчера.
— Леди Элиза. Добро пожаловать домой. Ваш отец ждёт вас в Зелёной гостиной.
«Домой». Слово прозвучало фальшиво и горько.
Нас провели через анфиладу холодных, наполненных дорогой, но бездушной мебелью комнат. В Зелёной гостиной у камина стояли двое мужчин.
Мой отец, Бернард, казалось, немного ссутулился с тех пор, как я видела его в последний раз на моей свадьбе. Его некогда тёмные волосы теперь были седыми у висков, но взгляд из-под густых бровей оставался таким же острым и оценивающим. Рядом с ним, Тони, мой сводный брат. Мальчишка, которого я помнила долговязым подростком, превратился в мужчину, сколько ему сейчас, двадцать пять?
— Элиза, — произнёс отец, сделав шаг вперёд. Его голос прозвучал тепло, почти растроганно. Он раскрыл объятия. — Дочка. Наконец-то.
Я замерла на мгновение, потом, движимая скорее привычкой к светским условностям, чем желанием, шагнула вперёд и позволила ему обнять себя. Его объятия были крепкими, но быстрыми. Похлопав меня по спине, он отступил, держа за плечи, и окинул взглядом с ног до головы.
— Выглядишь… хорошо. Повзрослела.
— Отец, — выдохнула я, не зная, что ещё сказать.
Тем временем Рихард стоял чуть позади, наблюдая. С его лица не сходило вежливое, нейтральное выражение, но я знала, что он впитывает каждую деталь, каждую интонацию. Мне показалось, атмосфера была почти тёплой. Может, я ошибалась? Может, годы разлуки и обиды исказили мои воспоминания, и они в самом деле скучали? Между нами висело тяжёлое, невысказанное недопонимание, но сейчас оно казалось не враждебным.
— А это, должно быть, генерал Вальтер, — обратился к нему отец, отпустив мои плечи. Его взгляд стал профессионально-оценивающим.
— Бернард. Отец Элизы. Честь познакомиться.
— Рихард Вальтер, — коротко представился Рихард, обменявшись с ним крепким рукопожатием.
— Благодарю за гостеприимство.
— А я Тони, — легко вступил в разговор сводный брат, пожимая руку Рихарду. Его улыбка стала шире, глаза с любопытством бегали от меня к Рихарду и обратно.
— Ну что, сестрёнка, возвращаешься в родные пенаты с рыцарем в сияющих доспехах. Не ждать ли нам в скором времени племянников? Судя по слухам, вы с генералом не теряете времени даром.
— Тони! — резко обернулась я к нему, чувствуя, как жар стыда и гнева заливает щёки. Его наглость была непереносимой.
— Что? Шучу, шучу! — Он поднял руки, изображая невинность, но в его глазах светился неподдельный интерес.
