Рихард после короткой паузы согласился. Он взял меня за локоть, чтобы вести к выходу, но Хекс жестом остановил его. Они с Рихардом отошли.
Тишина затянулась. Она была неловкой, наэлектризованной всем, что произошло и что было сказано раньше.
— Зачем? — наконец спросила я, нарушая молчание. Голос мой звучал хрипло от дыма.
— Зачем кому-то на него нападать?
Сильвия медленно повернулась. Её лицо в полумраке комнаты казалось вырезанным из холодного мрамора.
— Ты лучше, чем кто-либо, должна знать, дорогая, что Энзо не был самым приятным человеком, — произнесла она ровно.
— У него могло быть множество недовольных: должники, обманутые партнёры, брошенные любовницы… или бывшие подчинённые, которых он использовал и выбросил. Он любил играть с огнём, не думая о последствиях. Возможно, он просто оказался не в то время и не в том месте. Или наступил на хвост не тем людям.
— Но именно сегодня? На балу, где всё было под усиленной охраной?
— Идеальное время для сведения счётов, — пожала она плечами.
— Хаос, неразбериха, все бегут, охрана растянута. Легко нанести удар и раствориться в толпе. Или сделать вид, что это часть общего плана террористов. — Она сделала маленькую паузу.
— Или, как я уже сказала, это была не личная месть, а попытка что-то найти. Энзо что-то знал. Или чем-то владел. И кто-то решил, что сейчас самый подходящий момент это выяснить.
Я смотрела на неё, пытаясь понять, верит ли она в то, что говорит, или просто строит удобные версии.
— А ты? — спросила я прямо. — Он был тебе невыгоден мёртвым. Но теперь он всего лишь ранен. И, возможно, надолго выбывает из игры. Это… удобно для тебя?
Уголок губ Сильвии дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку, но без тепла.
— Удобно? Не совсем. Мёртвый жених — это скандал, но, по крайней мере, окончательно. Раненый, беспомощный, но живой… И он жених, не муж. Мир жесток. И обязательства. Общественное мнение будет ожидать, что я проявлю участие, навещу в лазарете… — она сделала легкий, брезгливый жест рукой.
— Нет, это неудобно. Но это лучше, чем быть обвинённой в его смерти. Или быть вынужденной выходить замуж за калеку.
Её откровенность снова поражала. Она не играла в благородство. Это хорошо, или плохо? Ну… менее опасно, чем теплота Юмы.
Дверь открылась, и вошёл Рихард. Его лицо было напряжённым.
— Всё. Можем ехать. Хекс закончил первичный опрос. А вас, — он обратился к Сильвии, — попросил задержаться для дачи письменных показаний. К вам приставят офицера, он проводит.
Сильвия кивнула, как будто так и должно было быть.
— Конечно. Буду сотрудничать. — Она бросила последний взгляд на меня.
— Надеюсь, ваш вечер на этом закончился. Доброй ночи.
Мы вышли в коридор, оставив её в маленькой комнате. Дорога до кареты, тряска по мостовой, тишина в карете — всё это прошло как в тумане. Я сидела, завернувшись в плащ Рихарда, и смотрела на его профиль, освещённый мелькающими фонарями.
Глава 31
«Я люблю тебя»
Карета медленно катила по опустевшим ночным улицам. Мерный стук колёс по брусчатке был единственным звуком, нарушающим тяжёлое молчание. Я сидела, завернувшись в плащ Рихарда, и смотрела в тёмное окно, но видела не отражение фонарей, а разгромленный кабинет и бледное лицо Энзо.
— Твои родители, — неожиданно нарушил тишину Рихард. Его голос звучал глухо, уставше.
— Ты почти не говорила о них. Они знают, что происходит?
Вопрос застал врасплох. Я оторвала взгляд от окна и посмотрела на него.
— Нет. И не узнают. Мы… оборвали все связи сразу после моей свадьбы. Как только они получили от Энзо подтверждение титула и первый транш денег. Их интерес ко мне иссяк мгновенно.
Рихард кивнул, как будто что-то проверяя в своей голове.
— Значит, для них твой брак и твоё положение жены Крешенци были ценностью. А развод… развод эту ценность уничтожает. Им это выгодно?
Мысль была настолько чудовищной и в то же время логичной, что у меня перехватило дыхание.
— Сильвия сегодня, перед балом, говорила, — начала я медленно, собирая в кучу обрывки тяжёлого разговора.
— Она почти уговорила Энзо дать развод быстро. При условии, что я откажусь от своей доли в его состоянии, а он, в свою очередь, не станет отзывать титул у моей семьи.
Рихард резко повернул голову. В тусклом свете кареты его глаза сузились.
— Твои родители об этой договорённости не знают.
Это было не вопрос, а утверждение. Ледяная ползучая догадка.
— Не знают, — подтвердила я шёпотом.
— Мы не общаемся, как видишь. Они понятия не имеют, что Энзо мог пойти на такие уступки. Для них я всё ещё, ключ к их социальному статусу. Ключ, который вот-вот могут выбросить. А о разводе, они однозначно знают.
— И если этот ключ ломается, — продолжил мысль Рихард, и его голос приобрёл опасную, стальную твёрдость, — если развод проходит громко, скандально, с моим участием и конфискацией имущества Энзо… титул твоей семьи висит на волоске. Они этого не допустят.
— Ты думаешь… ты думаешь, они могли напасть на него? — голос мой дрогнул. — Чтобы остановить развод? Чтобы… запугать его? Или меня?
— У них есть мотив, — холодно констатировал Рихард.
— Сильный мотив. Отчаяние заставляет людей пойти на многое.
— Нет, — я качнула головой, пытаясь отогнать леденящую душу картину. — Они… они не самые приятные люди. Расчётливые, холодные. Но до нападения, до ножа… Нет. Они аристократы, пусть и обедневшие. Они действуют интригами, договорами, угрозами через суд. Не ножами в тёмном кабинете.
Рихард промолчал, но его молчание было красноречивым. Он не верил. Или не хотел верить. Он просто рассматривал все углы, как хороший тактик.
Карета остановилась у нашего дома. Рихард вышел первым, огляделся по привычке и подал мне руку. Ночь была морозной и беззвёздной. Я потянулась к почтовому ящику у двери, чтобы проверить, нет ли срочных депеш для Рихарда. Мои пальцы наткнулись не на конверт со штабной печатью, а на толстый, кремового оттенка конверт. На нём чётким, вычурным почерком было выведено моё имя. «Элизе». И внизу — маленькая, но отчётливая сургучная печать. Герб моей семьи.
Лёд пробежал по спине.
— Вспомнили и вот оно, прям какое-то проклятье — прошептала я, протягивая конверт Рихарду.
Он взял его, не выпуская моей руки, повертел в пальцах. Его лицо стало непроницаемым, но я видела, как напряглись мышцы челюсти.
— Внутри, — сказал он коротко, вставляя ключ в замок.
В прихожей он зажёг лампу. Тёплый свет залил знакомые стены, но не смог прогнать холод, пришедший с этим письмом. Рихард вскрыл конверт перочинным ножом, извлёк сложенный лист и быстро пробежал глазами по строчкам. Его брови медленно поползли вверх.
— Ну? — не выдержала я.
— Твоя мать, — он откашлялся, выбирая слова. — Согласно письму, она серьёзно больна. «Силы оставляют её». Они… просят тебя приехать.
Словно кто-то ударил меня в живот. Не от жалости — её почти не было. От нелепости. От наглости. После нескольких лет молчания, после того как они продали меня, как вещь, они вспоминают обо мне только тогда, когда им что-то нужно? Или когда им угрожает опасность потерять титул?
— Я не поеду, — выдохнула я, отворачиваясь. Голос звучал твёрже, чем я чувствовала.
— Мы не близки. Родственные связи… они не обязывают меня бросать всё и мчаться к постели женщины, которая видела во мне только разменную монету.
Рихард положил письмо на консоль. Он подошёл ко мне, взял за плечи и заставил посмотреть на себя.
— Я знаю, что ты чувствуешь, — сказал он тихо.
— И часть меня хочет сжечь это письмо и забыть о нём. Но подумай. Это рычаг. Если твоя мать и вправду больна, а ты проигнорируешь это, общественное мнение будет против тебя. Это испортит твою репутацию в глазах суда, когда дойдёт до развода. А если это ловушка… лучше встретить её лицом к лицу, чем ждать, когда она настигнет тебя здесь.
