Меня в эти обсуждения допускали редко и говорили со мной словно с ценной, но хрупкой вещью, которую нужно беречь от лишних деталей. «Твоя задача — выглядеть естественно», «Тебе нужно будет оказаться в этом месте в такое-то время», «Сигналом будет то-то». Конкретики — ноль. Стратегию и тактику они оставляли при себе.
Это бесило. Я была не хрупкой вазой, а частью этой операции, самой её сердцевиной! Но каждый мой вопрос или попытка вникнуть в детали наталкивались на каменную стену в лице Рихарда или снисходительное похлопывание по плечу от Хекса. «Доверься нам, красавица. Чем меньше знаешь, тем естественнее будешь».
Единственным лучом света стала новость, которую Хекс принёс в середине недели. Юма, после долгих и, как я догадывалась, весьма неприятных «бесед», сломалась. Она не выдала лидеров, но проговорилась, что «на балу будет весёлый фейерверк для нечистых». Больше ничего. Ни времени, ни места, ни способа.
Этого было достаточно, чтобы Рихард вновь взорвался. «Отменить! Немедленно! Я не позволю, чтобы из-за нашей ловушки пострадали посторонние!»
Но Хекс был непреклонен. «Если мы отменим, они уйдут в тень. И следующий „фейерверк“ устроят у тебя под окнами, когда ты будешь меньше всего готов. Бал — это контролируемая среда. Мы усилим охрану в десять раз. Мы будем готовы. Это наш шанс взять их с поличным, пока они сосредоточены на своём спектакле».
Спор длился до поздней ночи. В итоге победила холодная логика Хекса, подкреплённая моим тихим, но твёрдым: «Я согласна. Мы идём». Рихард сдался, но с тех пор его лицо стало напоминать гранитную глыбу, готовую расколоться от внутреннего напряжения.
И вот настал вечер бала.
Зал штаб-квартиры Имперской Гвардии был превращён в сияющее царство льда и серебра. Гирлянды из хрустальных подвесок имитировали сосульки, огромные зеркала умножали свет тысяч свечей, а под ногами шуршал белый, искусственный снег. Воздух густ от дорогих духов, пудры и оживлённого говора высшего общества.
Я стояла рядом с Рихардом, сжимая его локоть, и чувствовала себя жуком, приколотым к бархату витрины. Моё серебристое платье переливалось при каждом движении, как и было задумано, привлекая взгляды. Но эти взгляды — оценивающие, любопытные, иногда откровенно враждебные, кольцами сдавливали горло. Я была зверем в клетке, выставленным на всеобщее обозрение.
Рихард же, воплощением ледяного достоинства. В своём парадном мундире, увешанном орденами, со шрамом на брови, выделяющимся ещё резче при ярком свете, он казался неприступной скалой. Он отвечал на поклоны, обменивался короткими фразами, его лицо было вежливой маской. Только я, стоя так близко, чувствовала, как напряжены мышцы его руки под моей ладонью.
И тогда я увидела их. Энзо, в ослепительно белом парадном камзоле, и на его руке — Сильвия. Она в платье цвета лазури, которое делало её похожей на изысканную хрустальную статуэтку. Их появление вызвало лёгкий ажиотаж. Энзо ловил взгляды, кивал знакомым, а Сильвия, уловив мой взгляд, медленно, едва заметно кивнула мне. Не улыбаясь. Просто: «Я тебя вижу».
Я отвернулась, сделав вид, что разглядываю огромную ледяную скульптуру в центре зала. Но кожей спины чувствовала на себе тяжёлый, ненавидящий взгляд Энзо. Он пылал. Пылал от унижения, от злости, от того, что я стояла здесь, рядом с человеком, которого он презирал, но не мог игнорировать.
Бал шикарен, роскошен и невероятно… скучен. Живая музыка лилась плавным потоком, официанты с подносами скользили между гостями, предлагая изысканные закуски и искрящееся вино. Смех, болтовня, шелест шёлка, всё это сливалось в оглушительный, фальшивый гул.
Я заметила в толпе Хекса. Он в мундире, но без регалий, и непринуждённо беседовал с группой офицеров. Его глаза, однако, постоянно сканировали зал, отмечая каждое движение. Вокруг, среди гостей и слуг, я угадывала и других «наших» — людей с слишком прямой выправкой, с внимательными, не расслабленными лицами. Охрана была на местах. Пока всё спокойно.
Потом Рихарда остановил пожилой, седовласый генерал с орденом на груди. Они заговорили о каких-то манёврах на северной границе. Рихард, слегка наклонившись, слушал, изредка вставляя короткие реплики. Я почувствовала себя лишней. Их разговор был полон специфических терминов и намёков, которые я не понимала. Мне стало неловко просто стоять и молчать, будто приложение к его рукаву.
— Я… я пройдусь, — тихо сказала я ему на ухо.
Он на мгновение прервался, кивнул, и его взгляд на секунду стал пристальным, предостерегающим: «Не уходи далеко». Но старый генерал уже продолжал свою мысль, и Рихард был вынужден вернуться к беседе.
Я отошла к краю зала, к высоким арочным окнам, за которыми лежал тёмный, заснеженный парк. Стояла, глядя на своё отражение в стекле, на эту женщину в блестящем платье, которую я с трудом узнавала.
— Ну что, наслаждаешься светской жизнью? — раздался у меня за спиной знакомый, холодный голос.
Сильвия. Она подошла бесшумно, как кошка. В отражении я видела её безупречный профиль.
— Чего ты хочешь, Сильвия? — спросила я, не оборачиваясь.
— Чего ты ко мне липнешь?
Она тихо рассмеялась.
— О, милая, нет. Липнуть — это удел бедных и глупых. У меня другие мотивации. Более… меркантильные. — Она сделала паузу, глядя в зал, на Энзо, который что-то с жаром доказывал небольшой группе аристократов.
— Я почти уговорила нашего дракона расторгнуть ваш брак. Довольно быстро. При одном условии.
Я наконец повернулась к ней.
— Каком?
— Ты отказываешься от своей доли в его состоянии. От того жалкого приданого, что за тобой числится, и от любых последующих претензий. А он, в свою очередь, оставляет твоей семье их титул. Не отзывает его, как имеет право. Чистая сделка. Он избавляется от тебя без лишнего шума и расходов, твои нищие родственнички сохраняют видимость благородства, а я… — она улыбнулась ледяной, совершенной улыбкой, — получаю то, что хочу. Статус графини Крешенци. И его состояние, естественно.
Я смотрела на неё, пытаясь понять подвох.
— С чего это ты мне помогаешь? Что тебе с того, что я быстрее разведусь?
— Потому что я хочу выйти за него замуж, глупышка, — сказала она, как будто объясняя очевидное ребёнку.
— А он не может жениться на мне, пока женат на тебе. И пока идёт этот громкий, позорный для него процесс с генералом Вальтером в качестве твоего защитника, он будет оттягивать. Боится потерять лицо окончательно. А мне надоело ждать. Мне это невыгодно. Поэтому давай, милая, будь умницей. Откажись от денег, которых ты всё равно никогда не увидишь, в обмен на спокойную жизнь и свободу. И на мою благодарность, — она добавила с лёгкой насмешкой.
Её цинизм был оглушающим, но в нём была своя, чудовищная логика. Она не помогала мне. И в её плане был смысл. Деньги… какие деньги? Я и так начала всё с нуля. А титул отца… черт с ним, с этим титулом.
Я открыла рот, чтобы ответить, что мне нужно подумать, но прервалась.
Сначала был глухой, давящий БУММ, доносящийся снаружи, со стороны парка. Здание содрогнулось, с хрустальных люстр что-то посыпалось. На долю секунды воцарилась оглушительная тишина, в которой звенели уши. А потом её разорвали первый женский визг, мужской крик: «Что это⁈»
И почти сразу из вентиляционных решёток у пола и из-за драпировок на стенах повалил густой, едкий дым. Какой-то резкий, вызывающий мгновенный кашель. Паника, сдерживаемая до этого этикетом и шампанским, вырвалась на свободу сразу, сметая всё на своём пути. Крики, давка, звон разбиваемой посуды, рвущаяся ткань.
Меня отшвырнуло от окна толчком бегущих людей. Я закашлялась, глаза мгновенно наполнились слезами, в дыму ничего не было видно дальше вытянутой руки. «РИХАРД!» — закричало во мне. Я попыталась двинуться туда, где оставила его, но поток людей нёс в противоположную сторону, к главному выходу.
— Не двигайся! — чей-то цепкий, сильный хват снова сомкнулся на моём запястье. Сильвия. Её лицо, покрытое слезами от дыма, было бледным, но решительным. Она прижала меня спиной к стене, в небольшой нише между колоннами.
