— Свет полнится сплетнями, знаешь ли. Особенно когда речь идёт о такой… яркой паре.
— Довольно, Тони, — сухо пресёк отец.
— Гости устали с дороги. Элиза, твоя мать ждёт. Она… слаба. Но очень хотела тебя видеть.
Он повёл нас по другому коридору, на второй этаж. Воздух здесь пах лекарственными травами. Отец приоткрыл дверь в просторную, слабо освещённую спальню.
— Катрина? Дорогая, к тебе гости.
В огромной кровати с балдахином, утонув в груде подушек, лежала моя мать. Я не видела её с самой свадьбы. Она сильно изменилась. Когда-то гордая, статная женщина, теперь она казалась хрупкой и высохшей. Её лицо было бледным, с синеватыми тенями под глазами, но когда она увидела меня, в них вспыхнул слабый свет.
— Элиза… — её голос был тихим, хриплым. Она попыталась приподняться.
Я неловко подошла к кровати. Стоять рядом, видеть её такой беспомощной, было странно и невыносимо. Я не чувствовала той связи, того порыва, который, вероятно, должна была испытывать дочь. Была только пустота и неловкость.
— Мама, — произнесла я, и слово застряло в горле.
Рихард, видя моё замешательство, мягко, но уверенно взял инициативу на себя. Он подошёл с другой стороны кровати и слегка склонил голову.
— Госпожа Катрина. Рихард Вальтер. Очень рад вас видеть, хотя и при печальных обстоятельствах.
Мать перевела на него взгляд, и на её губах дрогнула слабая улыбка.
— Генерал… Я слышала. Вы так добры, что приехали с моей девочкой. Я так… так по ней скучала. — Она протянула ко мне исхудалую руку. Я машинально взяла её. Её пальцы были холодными и лёгкими, как птичьи косточки.
— Она мне постоянно снится. Маленькой. Бегает по саду…
Её слова, полные какой-то болезненной, вымученной нежности, резали слух. Это была не та женщина, что холодно инструктировала меня перед встречей с женихом, обсуждая только выгоды союза.
Мы пробыли в комнате недолго. Мать быстро устала, её веки начали слипаться. Мы вышли в коридор, и отец предложил пройти к ужину.
Столовая, как и всё в этом доме, была большой, торжественной и холодной. Нас усадили за длинный полированный стол, способный вместить двадцать человек, но сегодня приборов было всего четыре. Присутствовали только отец, Тони, Рихард и я. Мать, понятное дело, отсутствовала.
Первые блюда прошли в тяжёлом, церемонном молчании, нарушаемом лишь тихими вопросами о дороге и погоде. Потом отец отпил вина и посмотрел на меня прямо.
— Ну, Элиза. Расскажи. Что происходит с Энзо? Мы слышали… тревожные вещи.
Вопрос повис в воздухе, острый и неожиданный. Я почувствовала, как под столом рука Рихарда легла мне на колено — твёрдое, ободряющее прикосновение.
— Он был ранен, — тихо сказала я, откладывая вилку.
— Его нашли в кабинете начальника охраны. Детали расследуются.
— Ранен? Серьёзно? — Тони присвистнул. — И как он, бедняга, держится?
Я посмотрела на брата, и в его тоне явно слышалось не сочувствие, а живое, почти неприличное любопытство.
— Он жив, — сухо ответил Рихард, прежде чем я успела открыть рот.
— Этого пока достаточно.
Отец проигнорировал его вмешательство, не сводя с меня взгляда.
— И почему вы решили… разойтись? — Он произнёс это слово так, будто речь шла о дурно воспитанной собаке, которую приходится отдавать.
— Были какие-то… недоразумения? Разногласия?
Давление становилось ощутимым. Я чувствовала, как сжимается желудок. Они хотели услышать, что это моя прихоть? Моя ошибка?
— Недоразумения? — наконец выдавила я. — Отец, он…
— Он вёл себя отвратительно, — чётко и громко закончил за меня Рихард. Его голос прозвучал в тишине столовой, как удар хлыста.
— Он унижал её, изменял ей открыто и в конце концов выставил на улицу, лишив средств к существованию. Ни одна женщина не обязана терпеть подобное обращение. Ни по каким договорам.
Наступила пауза. Отец покраснел, но не от стыда, а от раздражения. Тони же фыркнул и откинулся на спинку стула.
— Ну, трудно, сестра, очень трудно, — протянул он с наигранным сочувствием.
— Но могла бы и потерпеть. Брак, дело серьёзное. Не игрушка. Особенно такой брак.
Я молчала, сжав руки в кулаки под столом. Слова застревали в горле комком ярости и беспомощности.
— Она не обязана терпеть, — повторил Рихард, и в его голосе зазвучала опасная, стальная нотка.
— Её безопасность и достоинство важнее любых контрактов.
— Конечно, конечно, — Тони махнул рукой, и его взгляд скользнул по Рихарду с едва скрываемым вызовом.
— Особенно теперь, когда она твоя «истинная». Ну, позор, конечно, для семьи, но что поделать — магия сильнее.
Слово «истинная» он произнёс с такой ядовитой, издевательской интонацией, что Рихард резко выпрямился. По его лицу пробежала тень, не гнева, а скорее глубокого, ледяного недоумения и отторжения. Как будто кто-то плюнул на что-то для него священное.
Тони, увидев его реакцию, усмехнулся ещё шире, встал из-за стола, небрежно отодвинув стул.
— Ну, я, пожалуй, удалюсь. Аппетит что-то пропал. — Он кивнул отцу.
— Удачи с гостями, отец. Сестрёнка. Генерал.
И он вышел из столовой, оставив за собой тяжёлую, гнетущую тишину. Отец тяжело вздохнул и потёр переносицу.
— Прошу прощения за него, генерал. Юноша… горяч. Не всегда думает, что говорит. Не придавайте значения.
Но было уже поздно. Слова были сказаны. Атмосфера «тёплого» воссоединения развеялась как дым, обнажив холодную, расчётливую реальность. Они знали о метке. И для них это было не чудом, а позором. И инструментом давления.
Рихард медленно опустил салфетку на стол. Его лицо снова стало непроницаемой маской, но в глазах бушевала знакомая, сдерживаемая буря.
— Кажется, — произнёс он ледяным тоном, — нам есть что обсудить. И многое стало гораздо яснее.
Глава 33
«Ну что, сестренка…»
После обеда я снова поднялась в спальню матери. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь плотные портьеры, не смог разогнать запах болезни. Мать бодрствовала, прислонившись к подушкам. При моём появлении она жестом отпустила сиделку.
— Закрой дверь, тут очень холодно — прошептала она.
Я сделала, как просили. В комнате стало тихо, слышалось лишь её тяжёлое, слегка свистящее дыхание.
— Ты выглядишь лучше, — сказала я, потому что нужно было что-то сказать. Я стояла у кровати, не решаясь сесть.
— Ложь, — она слабо улыбнулась.
— Но спасибо. Я… я рада, что ты здесь, по-настоящему рада. Хотя понимаю, что тебе не хотелось приезжать. Мне жаль, что раньше я не придавала значения твоему отсутствию…
Это была первая искренняя фраза, которую я от неё услышала за много лет. Она прозвучала так неожиданно, что я не нашлась, что ответить.
— Болезнь… она многое проясняет, — продолжила мать, глядя куда-то поверх меня, в прошлое.
— Пересматриваешь всю жизнь. Все ошибки. — Она перевела на меня тяжёлый взгляд.
— Продать собственную дочь… даже ради титула… это непростительно. Я это знаю.
Я почувствовала, как в горле встал ком. От неловкости и неожиданности.
— Но ты должна понять нашу сторону, Элиза, — её голос внезапно окреп, в нём зазвучали старые, властные нотки.
— Мы стояли на краю пропасти. Полное разорение, позор, потеря всего. Твой брак с Крешенци был спасательным кругом. Не только для нас. Для десятков людей, которые от нас зависели. Для нашего имени, которое должно было продолжиться. Ты была нашей жертвой.
«Жертва». Слово повисло в воздухе, тяжёлое и отвратительное.
— Я принесла, — хрипло сказала я. — Три года. Этого достаточно. Больше я не намерена быть чьей-то жертвой.
Мать закрыла глаза, будто от боли.
— И что теперь? Развод? Скандал? Генерал-плебей, каким бы героем он ни был, не вернёт нам титул, если Энзо рассердится. Ты думала об этом? О том, что твоя свобода может стоить нам последнего, что у нас есть?
Я думала. Но сейчас, глядя на её иссохшее лицо, эти мысли казались мне чудовищно несправедливыми.
