— Лёш… — выдохнула она, отрываясь от поцелуя. — Ну пожалуйста…
Я посмотрел на неё. Глаза затуманены, губы приоткрыты, щёки пылают. Она была на грани — и я это видел. И, сжалившись, наконец позволил среднему пальцу скользнуть внутрь. Ирина застонала — на этот раз громче, — и её бёдра подались навстречу, а пальцы вцепились в мои плечи с такой силой, что на коже наверняка останутся следы.
— Ммм… — её стон был приглушён моими губами, когда я снова поцеловал её, но достаточно громким, чтобы я напрягся и прислушался к тишине коридора.
Никого, — мелькнула мысль. — Пока никого.
Я усилил нажим. Большой палец нашёл клитор и начал выписывать круги — медленно, в том самом ритме, который, как я уже знал, сводил её с ума. Ирина дышала всё чаще, её бёдра двигались навстречу моей руке, а из горла вырывались тихие, сдавленные стоны.
— Тише, — прошептал я прямо в её приоткрытые губы, продолжая работать пальцами. — Услышат.
— П-плевать… — выдохнула она, но тут же закусила губу, сдерживая очередной стон.
Мои пальцы скользили внутри неё — горячей, тесной, истекающей соками. Влажные звуки разносились по пустому коридору, смешиваясь с нашим общим, рваным дыханием. Я чувствовал, как её мышцы начинают мелко подрагивать, как бёдра прижимаются ко мне всё сильнее, и понимал, что совсем скоро она взорвётся оргазмом.
«Дружок» в штанах уже болезненно упирался в ширинку, требуя внимания, но я игнорировал его. Сейчас была её очередь. Я хотел видеть, как она кончит. Хотел чувствовать, как её тело содрогается в экстазе из-за моих пальцев.
Я всё ускорялся и ускорялся, и теперь я буквально долбил её пальцами — глубоко, резко, безжалостно, — и с каждым толчком её тело вздрагивало, а из горла вырывались всё более громкие стоны. Ладонь билась о клитор, пальцы входили на всю длину и выходили почти полностью, чтобы через секунду снова вонзиться в эту горячую, истекающую соками дырку.
— Давай, — прошептал я прямо в её приоткрытые губы. — … кончай.
Ирина задышала чаще, её бёдра задвигались навстречу моей руке в каком-то бешеном ритме, а из горла начали вырываться тихие, сдавленные хрипы. И вот в один из таких хрипов она вдруг резко выгнулась дугой, её ногти впились в мои плечи, и она громко и дико застонала. Я тут же снова впился в её губы поцелуем и почувствовал, как её тело содрогается в оргазме.
Мышцы пульсировали вокруг моих пальцев — часто, ритмично, жадно, — а она всё стонала и стонала в мой рот, пока её бёдра продолжали тереться о мою ладонь. Я чувствовал, как волна за волной прокатывается по её телу. Как её спина всё сильнее выгибается дугой, а она вжимается в меня грудью. Как пальцы на моих плечах то сжимаются до боли, то разжимаются, будто она теряет контроль над собственным телом.
Её киска неистово пульсировала вокруг моих пальцев, выжимая из себя последние соки. Казалось, Ирина всё никак не могла остановиться, словно её бёдра уже двигались сами по себе, в каком-то древнем, животном ритме, который был сильнее её. А затем, когда я уже думал, что всё закончилось, она вдруг подалась вперёд и впилась в мои губы.
Это был уже никакой не поцелуй — это было какое-то дикое, голодное нападение, будто она хотела сожрать меня. Её язык стремительно ворвался в мой рот с такой неистовой, почти пугающей жадностью, что я на секунду опешил. Она кусала, облизывала и терзала мои губы с каким-то нечеловеческим исступлением, издавая при этом тихие, гортанные вздохи, больше похожие на рычание.
А потом, в момент, когда я уже начал приходить в себя, она вдруг замедлилась. Её язык — всё ещё горячий, всё ещё дрожащий от возбуждения — медленно, почти нежно провёл по моим губам, собирая остатки нашего общего вкуса. На секунду мне показалось, что буря утихла. Но это была лишь передышка перед новым шквалом. Потому что в следующее мгновение она подалась вперёд и прикусила мою губу.
Сильно. До резкой, пронзительной боли.
— Ай! — я тут же дёрнулся и остановил ласки рукой. — Ты-ы… чего⁈
Но Ирина, кажется, этого всего даже не заметила. Она всё ещё тяжело дышала, привалившись спиной к стене, и продолжала ластиться киской о мою ладонь — уже сама, уже медленно и лениво, будто не желая отпускать последние отголоски оргазма. Её глаза были закрыты, на лице застыло выражение абсолютного, ничем не замутнённого блаженства.
Я улыбнулся, глядя на неё, и так и не осмелился убрать руку или что-то сказать, прерывать её в таком состоянии казалось непростительным и бесчеловечным поступком.
Ирина продолжала так делать еще с минуту, как вдруг она снова вздрогнула. Её тело пронзила короткая, но мощная судорога — отголосок только что пережитого оргазма. Она тихо вскрикнула и прижалась ко мне сильнее, а затем её глаза медленно открылись, и она посмотрела на меня пьяным, затуманенным взглядом.
— Умх… ох… Лёш… — выдохнула она. — Как же я сильно… — её взгляд скользнул вниз, и она замерла. Я проследил за ним и увидел то же, что и она: её штанишки были мокрыми. Не просто влажными, а мокрыми насквозь, с тёмным пятном, расползающимся по ткани. — Блин! — она прикусила губу, и в её голосе прозвучала смесь досады и смущения. — Чёрт, нужно быстро переодеться!
Она огляделась, заметила свою спортивную сумку, брошенную у стены, и быстро присела на корточки. Расстегнула молнию и начала копаться внутри. Я стоял рядом, продолжая прислушиваться к звукам в коридоре.
Всё ещё никого.
Ирина тем временем вытащила из сумки шорты — те самые, в которых она обычно ходила на тренировки, — и, не теряя времени, стянула с себя мокрые штаны. Затем, к моему удивлению, она подцепила большими пальцами резинку трусиков и одним плавным движением стянула и их.
— А трусики обязательно было снимать? — спросил я, глядя, как обнажаются её стройные бёдра.
— Конечно, — она усмехнулась и выпрямилась, держа трусики в руке. — Они же насквозь мокрые.
Она подкинула их мне, и я поймал их на лету. Ткань была тёплой, влажной и… чёрт возьми, она была просто пропитана ею. Я невольно сжал их в кулаке, чувствуя, как между пальцами проступает влага, и в тот же момент уловил запах — её запах, терпкий, возбуждающий, сводящий с ума.
— Да и потом… — её глаза озорно блеснули. — … а как бы я показала тебе это?
Она резко повернулась ко мне спиной, наклонилась и раздвинула ягодицы руками.
Я замер.
Прямо передо мной появились две невероятно аппетитные дырочки. Одна — всё ещё влажная, блестящая от соков, розовая и манящая. Вторая — тугая, аккуратная звёздочка, которая пульсировала в такт её дыханию.
Член отреагировал мгновенно, и я почувствовал, как он упирается в ширинку с такой силой, что, кажется, ещё немного — и молния не выдержит.
Ну капец… вот бы! — пронеслось в голове, и я уже мысленно представил, как вхожу в неё — сначала в одну, потом… — Чёрт, нет… нельзя-я-я-я. Мы же в коридоре. В любую секунду кто-то может зайти или услышать. Тут ведь эти съёмки… И дядя Витя… И Татьяна… И все остальные… Млять, млять, млять!
Ирина, будто прочитав мои мысли — или, скорее, заметив мой остекленевший взгляд и выпирающий бугор на штанах, — усмехнулась и выпрямилась.
Затем она вытащила из сумки пачку влажных салфеток и быстро, деловито вытерлась.
— Так… теперь сухие трусики… — она покопалась в сумке, снова посветив своими дырочками, и извлекла свежую пару — простые спортивные, без кружев и вызовов. Натянула их, затем шорты и снова выпрямилась, пригладила волосы и оглядела себя. — Фух, как новенькая.
Я всё ещё стоял с её мокрыми трусиками в одной руке и с каменным членом в штанах, когда она скользнула ближе и накрыла ладонью мой пах.
— Мммм… какой у тебя там крепкий стояк… — прошептала она, чуть сжимая пальцы.
Я замер, чувствуя, как её горячая ладонь оглаживает напряжённую плоть через ткань джинсов. Она провела языком по губам — медленно, влажно, — и на секунду я подумал, что сейчас она всё-таки сделает это. Опустится на колени. Расстегнёт ширинку. И плевать, где мы.
Но она вдруг вздохнула и убрала руку.
