Я подошел ближе и встал у стола, поправил полотенце, которое и так лежало идеально, и оглядел её спину — то, что было доступно взгляду. Плечи, шея, изгиб позвоночника, тонкая талия и эти бёдра, прикрытые тканью.
Чёрт, даже в полумраке она была… Нет, не просто красивой. Она была роскошной. Женственной. Мягкой.
Все эти формы, которые обычно скрывала строгая юбка-карандаш, снова лежали передо мной, расслабленные и в этот раз, казалось, особенно доступные. И мне в угоду случая предстояло к ним прикоснуться.
— Желаешь выбрать масло? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У меня лаванда для расслабления, цитрус для бодрости и мята, если совсем всё забито.
— А ты что посоветуешь?
— Я бы начал с лаванды. Для разогрева.
— Давай, — она чуть пошевелила лопатками, устраиваясь поудобнее. — Доверяюсь профессионалу.
Я взял флакон, налил немного масла в ладони и растёр, чтобы согреть. Запах лаванды поплыл по комнате, смешиваясь с ванилью и чем-то ещё — кажется, её собственным ароматом. И от этого коктейля у меня чуть закружилась голова.
Ну, с богом, — подумал я и положил ладони ей на плечи.
Кожа была горячей, невероятно гладкой и какой-то… щедрой. Не знаю, как ещё описать. Под моими пальцами она не просто лежала — она отвечала. Каждое прикосновение отдавалось в ней лёгким, едва заметным движением — то плечи чуть опускались, то шея вытягивалась, то дыхание становилось глубже.
Я начал с трапеций и медленно, с нажимом, прошёлся большими пальцами вдоль позвоночника. Мышцы были забитыми — узел на узле. Света тихо выдохнула, и я почувствовал, как под моими пальцами что-то отпускает.
— Сильное напряжение, — заметил я.
— Сам же знаешь, работа сидячая, — отозвалась она с ноткой иронии. — И начальство строгое.
— Знаю я… ваше начальство, — хмыкнул я и надавил сильнее.
Она тихо застонала — низко, гортанно, и этот звук прокатился по моему позвоночнику, спускаясь куда-то вниз живота, где кое-кто немедленно подал признаки жизни.
Тихо ты, — мысленно наказал я и перешёл к шее.
Осторожно обхватил её пальцами с двух сторон, нащупывая точки у основания черепа. Света снова выдохнула и чуть подалась назад, под мои руки, как кошка, которой чешут за ушком.
— У тебя руки… горячие, — пробормотала она.
— Это масло разогрелось.
— Вот как… А мне кажется, что масло тут ни при чём.
Я сглотнул и ничего не ответил. И затем мои ладони скользнули ниже — к лопаткам, к пояснице. Я работал методично, стараясь сосредоточиться на технике, но взгляд то и дело соскальзывал вниз. Туда, где полотенце прикрывало её ягодицы. Туда, где край ткани чуть задрался, открывая начало бёдер.
Полотенце, кстати, можно сказать, держалось на честном слове. Одно неловкое движение — и оно соскользнёт, открывая всё. И я знал, что под ним — ничего. Вообще. Потому что она сняла бельё. Я видел, как она расстёгивала бюстгальтер. И трусики, скорее всего, последовали за ним.
Млять, да чего гадать? Вон же её бельишко лежит!
Мой взгляд на секунду метнулся в сторону — туда, где на подлокотнике дивана, небрежно брошенные, лежали чёрные кружевные трусики и бюстгальтер.
Тот самый, который она снимала при мне. Тот самый, который ещё минуту назад сдерживал её грудь. А теперь он просто висел на подлокотнике, как трофей и как доказательство того, что под этим полотенцем — ничего.
Вообще. Совсем. Только голая женщина. К которой я прикасаюсь.
Ай, не думай об этом! Постарайся не думать! Чёрт… но как тут не думать, когда её кожа под моими ладонями становилась всё горячее, а дыхание — всё чаще и глубже? Когда она издавала эти тихие, почти интимные стоны, которые в тишине комнаты звучали громче любой музыки?
Я перешёл к ногам.
Откинул полотенце с одной стороны, оголяя правую ногу, и начал с икры. Мышцы были напряжены, но не так, как у фигуристок после тренировок — скорее, у Светы была хроническая усталость, накопившаяся за неделями, а то и месяцами сидячей работы.
Я медленно прошёлся от щиколотки до колена, затем выше — к бедру.
Кожа здесь была особенно горячей и нежной — тонкой, почти бархатной. Масло скользило по ней, делая её ещё более гладкой, и мои пальцы, казалось, двигались сами собой, подбираясь всё ближе к тому самому месту, где нога переходит в ягодицу.
Ещё немного… и я коснусь края полотенца, — думал я. — Или того, что под ним.
Именно в этот момент Света чуть раздвинула ноги. Не резко, не специально — по крайней мере, так это выглядело. Просто одно колено медленно и плавно ушло в сторону, уводя за собой бедро. Движение было тягучим, ленивым, почти сонным — так как перекатываются волны в тёплом море.
Край полотенца, который до этого прикрывал всё, что нужно, теперь дрогнул и чуть задрался. Открылась ложбинка между ягодицами, а дальше — в тени, в полумраке — угадывалось то, о чём я старался не думать.
Однако мой взгляд зацепился за эту картину и отказывался отпускать. А потом… потом она застонала. Не так, как раньше — не тихо и сдержанно, а низко, гортанно, на грани выдоха.
Этот звук поднялся откуда-то из глубины её груди и растёкся по комнате, смешиваясь с музыкой. Он был таким откровенным, таким интимным, что у меня на секунду перехватило дыхание, а член в штанах дёрнулся и налился такой твёрдостью, что стало почти больно.
Млять! — удивился я. — Вот это я стояк словил! Чёрт! Прям каменный стал!
Я замер, просто замер, чувствуя, как пульс стучит где-то в горле, а ладони, всё ещё лежащие на её бедре, стали вдруг неуместно горячими.
Она это специально? Или я снова себя накручиваю? Нет, блин, ну как тут не накручивать, когда она стонет, раздвигает ноги, и я вижу… Да я, блин, вижу всё! Ну-у, почти всё… во всяком случае, достаточно, чтобы мой мозг дорисовал остальное в таких деталях, что я сейчас кончу прямо в штаны, даже не прикоснувшись к ней по-настоящему.
— Всё в порядке? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало.
Она не открыла глаз, только уголки губ чуть дрогнули в лёгкой, едва заметной улыбке.
— Да, — выдохнула она. — В полном. Пожалуйста… продолжай.
Я перешёл на другую ногу, та же процедура: икра, колено, бедро. Света дышала глубже, и я заметил, как её пальцы, подложенные под голову, сжались в кулаки.
— Лёш… — прошептала она.
— Мм?
— Ты когда-нибудь думал о том, что массаж — это… очень интимная вещь?
— Я думал об этом каждый день, — признался я, не переставая работать. — Особенно в последнее время.
— И что ты… надумал в итоге?
Я помолчал.
— Я думаю, что это зависит от того, кто лежит на столе и кто… стоит рядом.
Она открыла глаза и посмотрела на меня — долгим, изучающим взглядом. В свете свечей её зрачки казались огромными, а выражение лица — неожиданно серьёзным.
— А что ты думаешь сейчас? — спросила она, и я снова замер.
Мои ладони всё ещё лежали на её бедре. Кожа была горячей. Полотенце едва держалось. Музыка играла что-то медленное, тягучее. А воздух был густым от запаха лаванды, ванили и чего-то ещё — чего-то, что явно исходило от неё.
— Я думаю, — медленно произнёс я, — … что тебе нужно перевернуться.
Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.
— Хорошо, поможешь?
Я кивнул и взялся за край полотенца, готовясь придержать его, пока она будет переворачиваться. Но Света не спешила, она чуть приподнялась на локтях, и полотенце… соскользнуло.
Всего на секунду. На одно мгновение.
Но этого мгновения хватило, чтобы я увидел всё и впал в подобие ступора. Я не двигался, чувствуя, как кровь приливает к щекам и ещё кое-куда, заставляя член в штанах снова дёрнуться и налиться ещё большей тяжестью.
Света перевернулась на спину, и полотенце снова легло на место, но уже не прикрывало ничего. Просто лежало сверху, как бесполезная декорация, как тонкая белая дымка, наброшенная на самое откровенное произведение искусства, которое я когда-либо видел.
