Безмолвно твоя (ЛП) - Косуэй Л.Х.

— Я предпочитаю тёмные волосы, глаза, как ночное небо, и изгибы, от которых…

Она вздрогнула.

— Холодно?

— Ты же знаешь, что нет, — тихо ответила она, глядя на меня своими бездонными тёмными глазами.

— Не могу дождаться, когда снова уложу тебя в постель, — прошептал я и переплёл наши пальцы как раз в тот момент, когда началась церемония.

Заиграли “Canon in D”, и в конце прохода появилась Чарли под руку с дядей Подригом. Рис стоял у алтаря, и когда он увидел свою невесту, его лицо наполнилось чистой любовью и благоговением. Ада сжала мою руку, в её глазах блестели слёзы.

— Почему ты плачешь? Ты же их даже не знаешь, — прошептал я, обожая её в этот момент.

— Эта часть свадеб всегда меня трогает. Есть что-то в выражении лица жениха, — ответила она. — Или, может, это музыка.

— Ты такая красивая, — прошептал я, целуя пульс на её запястье.

Я вдруг представил будущее, где стою у алтаря, а Ада идёт ко мне по проходу. Меня поразило, как сильно я этого хочу. Мы были вместе всего пару недель, но я никогда ни в ком не был так уверен и никогда не любил так, как любил Аду. Слова рвались наружу, но я знал, что ещё слишком рано.

После церемонии мы вернулись в отель на приём. Я почти не мог оторваться от Ады, пока мы сидели за столом с незнакомыми, но очень приятными гостями.

— Вы такая красивая пара, — сказала женщина, работавшая с Рисом.

Я погладил обнажённое плечо Ады. Я не пил, но она выпила два бокала вина, и её глаза сияли.

— Она права, — сказал я позже. — Мы и правда потрясающая пара.

В этот момент к нам подошли молодожёны.

— Джонатан, — поприветствовала Чарли. — Представишь нас своей очаровательной спутнице?

— Это моя девушка, Ада, — сказал я, притягивая её к себе.

— Я не знал, что ты с кем-то встречаешься, — сказал Рис, явно впечатлённый.

— Очень приятно, — сказала Ада. — Церемония была прекрасной.

— Надеюсь, этот обаятельный засранец хорошо с тобой обращается, — добавил Рис.

— Очень хорошо, — улыбнулась Ада, прижимаясь ко мне.

Когда они ушли, я прошептал ей на ухо:

— Ну что ж… раз мы поели и пообщались с молодожёнами, думаю, можно спокойно отступить в номер.

Ада прикусила губу и бросила на меня томный взгляд. — Если ты настаиваешь.

Я позаботился о том, чтобы на следующий день у нас был поздний выезд, чтобы мы с Адой могли провести ещё одно ленивое утро вместе. Мы снова приняли ванну, а потом позавтракали яичницей-болтуньей, беконом и тостами из заквасочного хлеба, прежде чем отправиться в дорогу. За эти два дня я всё глубже и глубже влюблялся в неё, и если бы не то, что мы всё ещё только нащупываем почву под ногами, я, возможно, сказал бы ей о своих чувствах. Но было слишком рано, да и к тому же, когда настанет правильный момент, я это почувствую.

Мы были в пути домой всего около получаса, когда я заметил, как она рассеянно потирает ногу.

Я бросил на неё обеспокоенный взгляд.

— Всё в порядке?

— Мм? А, да, всё хорошо. Просто старая привычка. Мне не больно, но иногда я всё ещё ловлю себя на том, что массирую те места, где были проблемы до операции.

Я кивнул, её ответ пробудил во мне любопытство.

— Ада.

Она повернулась ко мне, и я на мгновение замялся, прежде чем продолжить:

— Почему ты никогда не рассказывала мне, что с тобой на самом деле произошло?

Она резко втянула воздух. — Джонатан, это не совсем…

— Я знаю, что ты попала в аварию, но ты всегда будто избегаешь разговоров об этом.

Когда я раньше спрашивал о её травме, у меня было ощущение, что она говорит как можно меньше, словно есть что-то, что ей не хочется переживать заново. И, возможно, с моей стороны было эгоистично настаивать, но я любил её. Какая-то иррациональная часть меня хотела знать всё, и обо всём, и обо всех, кто когда-то причинил ей боль.

Она долго молчала, прежде чем заговорить.

— Мне было всего пятнадцать, когда это случилось. Фрэнсис было двенадцать. У родителей тогда был тяжёлый период: папино пьянство сильно било по браку. И вот папе пришла в голову «гениальная» идея — поехать с нами за город, немного отдохнуть. Он собирался оставаться трезвым, чтобы мы могли провести время как семья. Дом для отдыха, который он забронировал, находился в глухом месте в графстве Керри, недалеко от Трали. Такое место, где за целый день можно не увидеть ни одной проезжающей машины.

Она сделала паузу, и я убрал руку с руля, чтобы сжать её колено, небольшой знак того, что я слушаю и хочу, чтобы она продолжала.

— Первые два дня всё было хорошо, но на третий папа пропал днём на несколько часов, а вернулся в стельку пьяный. Мама устроила скандал, и у них случилась одна из самых страшных ссор, какие я только помню. Она сказала, что уезжает домой, и заказала такси, чтобы отвезти нас на ближайшую железнодорожную станцию, откуда можно было добраться обратно в Дублин. Но папа был так пьян, а я всегда переживала, когда он оставался один в таком состоянии — вдруг с ним что-нибудь случится. Я умоляла маму не уезжать, но она и слушать не хотела.

— В итоге она сказала, что я могу остаться и присмотреть за папой, если хочу, но Фрэнсис она забирает с собой. Как только такси приехало, она вылетела из дома вместе с моей сестрой. Папа валялся без сознания в гостиной, и я решила приготовить ему ужин, чтобы он протрезвел, когда проснётся. Я накрыла на стол, а потом мне пришла в голову мысль выйти в сад и нарвать цветов для пустой вазы. Я часто так делала. В детстве я обожала собирать цветы. Сад сбоку от дома летом утопал в цветущих клумбах…

Она осеклась, и я на секунду отвёл взгляд от дороги, увидев, как её глаза блестят от слёз, когда она с трудом сглотнула. Меня накрыло плохое предчувствие, и напряжение, исходившее от Ады, заставило меня усомниться, хочу ли я слышать продолжение.

— Ада…

— Я стояла на коленях на траве и рвала жёлтые примулы, и даже сейчас, спустя столько лет, я едва могу на них смотреть, не говоря уже о том, чтобы чувствовать их запах, не испытывая ужаса. Как я уже говорила, раньше я любила цветы, но после того дня очень долго не могла переносить их запах. Я была так сосредоточена на примулах, что не услышала, как хлопнула дверь. Через секунду взревел двигатель, и… и мой отец… он подумал, что я уехала с мамой и Фрэнсис. Он всё ещё был пьян и плохо выехал задним ходом с подъездной дорожки, сбив меня.

Я стиснул руль, слушая её, слыша слёзы в её голосе. Этот чёртов ублюдок переехал её? Со временем я начал менять своё мнение о Коноре Роуз после его смерти, но сейчас вся моя старая злость и обиды вернулись с десятикратной силой.

— Я помню только, как упала вперёд, как из лёгких выбило весь воздух, когда грудь ударилась о землю, а потом невыносимая боль пронзила ногу. Шум машины становился всё дальше и дальше. Папа даже не понял, что переехал меня, а я лежала одна на земле, едва способная пошевелиться. Всё было настолько плохо, что я не могла даже доползти обратно в дом, чтобы воспользоваться телефоном. Да, тогда уже были мобильные телефоны, но они не были так распространены, как сейчас, и у меня, к сожалению, его не было. Папа вернулся только на следующий день, когда наконец протрезвел. Он нашёл меня на траве. К тому моменту боль стала невыносимой, я потеряла так много крови, что едва держалась в сознании. Он вызвал скорую, и следующее, что я помню, как просыпаюсь в больнице.

Я даже не заметил, что съехал на обочину, пока она не замолчала. Мы стояли на аварийной полосе оживлённой автомагистрали; я включил аварийку, потянулся к ней, расстегнул ремень безопасности и притянул её к себе. Я обнял её так крепко, от её ужасающей истории у меня всё внутри сжалось, болезненно стянулось узлом. И только когда её рука потянулась, чтобы вытереть моё лицо, я понял, что плачу.

24. Ада

— Как… — начал Джонатан и осёкся. Я смотрела на него, ошеломлённая слезами, блестевшими на его лице. В последний раз я видела, как он плакал, в ту ночь, когда оставила кастрюлю спагетти в его квартире. Тогда по щекам скатились всего две одинокие слезы. Сейчас их было куда больше, и он плакал из-за меня.