Катарина прислала письмо на третий день, короткое, скупое, но тёплое: «Всё спокойно. Враг затаился, но я слежу. Скучаю. Целую. К.»
Мы оба выдохнули с облегчением, прочитав эти строки. Значит, пока всё тихо. Значит, у нас есть время ещё немного пожить спокойно..
— Она сильная, — сказала я, сворачивая письмо. — Твоя сестра.
— Да, — Рихард улыбнулся, но в глазах мелькнула тень. — Сильнее, чем я думал. И умнее. Иногда меня это даже пугает.
— Почему?
— Потому что она слишком похожа на меня, — он усмехнулся. — А я знаю, на что способен, когда дело касается тех, кого люблю.
Я не стала спрашивать, что он имеет в виду. Просто прижалась к нему и поцеловала в щёку.
На четвёртый день мы отправились на прогулку к морю. Погода стояла ясная, морозная, но солнце грело почти по-весеннему. Я закуталась в тёплый плащ, Рихард накинул на плечи старый бушлат, найденный в чулане, и мы побрели по берегу, вдоль кромки прибоя.
— Смотри, — показал он на скалы вдалеке. — Там, говорят, в шторм разбился корабль. Мой дед рассказывал, что матросов выбросило на берег, и они жили потом в деревне, женились на местных.
— Романтичная история… почти, — улыбнулась я.
— Или трагичная. Смотря с какой стороны посмотреть.
Мы шли молча, слушая крики чаек и шум волн.
— Элиза, — вдруг сказал Рихард, останавливаясь. — А как мы назовём ребёнка?
Я замерла, поражённая вопросом. Как-то не думала об этом всерьёз, всё время занимали заботы о безопасности, обустройстве, выживании.
— Я… не знаю, — честно призналась я. — Если мальчик… может, в честь твоего отца?
Он покачал головой.
— Хельмут. Хорошее имя, но слишком тяжёлое для ребёнка. Пусть у него будет что-то более светлое.
— Тогда, может, Фридрих? В честь деда?
— Фридрих Вальтер, — он попробовал на вкус. — Звучит. А если девочка?
Я задумалась, глядя на море.
— Я хотела бы назвать её Марией. В честь моей бабушки. Она была единственной в семье, кто относился ко мне по-доброму.
— Мария, — повторил он. — Красиво. Мария Вальтер.
— Тебе нравится?
— Мне нравится всё, что нравится тебе, — он обнял меня, прижимая к себе. — Ребенку достанется моя фамилия и отчество. Пусть тебе хоть имя останется.
Мы стояли так, обнявшись, и я чувствовала, как внутри разливается тепло. Впереди была целая жизнь, полная неизвестности, но сейчас, в этот момент, было только счастье.
Вечером, когда за окном стемнело и ветер начал завывать в трубе, мы сидели в гостиной у камина. Рихард читал какую-то старую книгу, найденную на чердаке, а я вязала, Фрида перед отъездом научила меня нескольким простым узорам, и теперь я пыталась соорудить крошечные пинетки.
— Элиза, — вдруг отложил книгу Рихард. — Можно тебя спросить?
— Конечно, — я подняла глаза.
Он помолчал, собираясь с мыслями.
— Помнишь письмо Тони? То, что вы нашли в тот день, когда я был в Совете?
Я кивнула, чувствуя, как внутри что-то сжалось.
— Я всё думаю, — продолжил он. — Как вы вообще нашли тот дом? Улица Мёртвых Сапожников длинная, домов там много. Тони не указал номер в письме.
Я замерла, вспоминая.
— Там был адрес, — сказала я неуверенно. — Полный. Улица, номер, всё…
— Покажи мне письмо, — попросил Рихард.
Я поднялась, принесла конверт, который мы бережно хранили вместе с другими документами. Рихард развернул листок, пробежал глазами.
— Элиза, — он поднял на меня взгляд, и в нём было что-то странное. — Здесь не указан номер. Только улица.
— Не может быть, — я взяла письмо, перечитала. Действительно, Тони написал: «в старом особняке на улице Мёртвых Сапожников». Ни слова о номере. — Но… мы пошли именно к тринадцатому…
Рихард смотрел на меня, и я видела, как в его глазах зарождается тяжёлая мысль.
— Ты сказала, что тебя привела Катарина.
— Да, — кивнула я. — Она знала, куда идти. Я думала, она прочитала адрес в письме, но теперь… — я запнулась. — Рихард, о чём ты думаешь?
Он встал, прошёлся по комнате.
— Откуда Катарина знала точный адрес? — он повернулся ко мне. — Элиза, это очень странно.
Я тоже встала, чувствуя, как внутри закипает тревога.
— Ты думаешь, она… она как-то связана с этим? Но зачем? Она же помогла нам! Она принесла документы, она рисковала…
— Я не знаю, — Рихард провёл рукой по лицу. — Не знаю, что и думать. Она моя сестра, я хочу ей верить. Но это… это не может быть совпадением.
Мы замолчали. В комнате было слышно только потрескивание дров в камине.
— Что нам делать? — спросила я наконец.
— Пока ничего, — он подошёл ко мне, обнял. — Не будем паниковать раньше времени. Может, есть объяснение. Может, она действительно узнала как-то иначе. Но… думаю стоит съездить домой — он вздохнул.
Я прижалась к нему, чувствуя, как его сердце бьётся сильно и ровно. Что бы ни случилось, мы справимся. Мы всегда справлялись.
За окном выл ветер, нагоняя новые тучи. А в доме было тепло и уютно, но где-то глубоко внутри зародилась маленькая трещинка сомнения.
Глава 52
«Ей жаль»
Рихард
Дорога до столицы заняла какое-то время. Я гнал лошадей без жалости, останавливаясь только для того, чтобы сменить их и перекусить на скорую руку. Мысли метались в голове, как раненые звери, не находя покоя.
Элиза осталась в доме у моря. Она напрашивалась со мной, но я не взял её. Слишком рискованно. Слишком много неизвестного. И если Катарина действительно замешана в чём-то тёмном, я не хотел подвергать опасности их обоих, и заставлять нервничать.
— Я справлюсь, — сказал я, целуя её на прощание. — Ты останешься здесь.
Она улыбнулась, но в глазах плескалась тревога.
— Только вернись, — прошептала она. — Обещай.
— Обещаю.
Город встретил меня серым небом и остатками снега. Я оставил лошадей на постоялом дворе и пешком направился к своему дому. Сердце колотилось где-то в горле, когда я подходил к знакомой двери.
Катарина открыла не сразу. Сначала шорох за дверью, потом щелчок замка, и вот она стоит на пороге, бледная, удивлённая, с растрёпанными после сна волосами.
— Рихард? — в её голосе звучало неподдельное изумление. — Ты… что ты здесь делаешь? А где Элиза? С ней всё в порядке?
— С ней всё хорошо, — ответил я, переступая порог. — Она осталась в доме у моря. Мне нужно поговорить с тобой.
Катарина отступила, пропуская меня внутрь. В доме было чисто, уютно, кажется, она научилась печь пироги, как Фрида. На столе лежала раскрытая книга, рядом, чашка с остывшим чаем.
— Проходи, — она провела меня в гостиную.
— Ничего не хочу, — я сел в кресло и посмотрел на неё в упор. — Катарина, мне нужно увидеть документы. Те самые, которые ты принесла. С именами сообщников ди Сантиса.
Она замерла на мгновение, но тут же взяла себя в руки.
— Конечно, — сказала она спокойно. — Они здесь. Я их никуда не убирала.
Она подошла к секретеру, достала знакомую папку и протянула мне. Я взял, раскрыл, пробежал глазами по знакомым страницам. Всё те же имена, те же должности. Всё та же аккуратная, каллиграфическая подпись лорда Блэквуда.
Я смотрел на документы, делая вид, что внимательно изучаю их, а сам думал, как подойти к главному. Потом поднял глаза на сестру.
— Кстати, Катарина, — спросил я как можно небрежнее. — А как звали твоего мужа? Того, который бросил тебя в чужой стране? Напомни.
Она вздрогнула. Едва заметно, но я заметил. В её глазах мелькнуло что-то, страх? Растерянность?
— Зачем тебе? Столько времени прошло… — спросила она, и голос её дрогнул. — Это не имеет значения. Всё в прошлом.
— Всё же, — настаивал я. — Напомни.
Катарина отвернулась к окну. Долгая пауза, напряжённая.
— Лорд Эдвард Блэквуд-младший, — сказала она наконец. — Сын главы Совета. Мы были женаты меньше года. Он оказался… не тем, за кого себя выдавал.
У меня внутри всё оборвалось. Я медленно перевёл взгляд на список, на имя «лорд Эдвард Блэквуд», и рядом — пометка: «Финансирование, связи, организация побега».
