Мы шарили руками по холодным камням, пока мои пальцы не наткнулись на небольшой выступ. Я нажала, и часть стены, почти бесшумно, отошла в сторону, открывая небольшую нишу.
Внутри лежал металлический ящик.
— Есть, — выдохнула я, доставая его.
— Открывай скорее, — Катарина светила фонарём.
Я поддела крышку, она поддалась легко. Внутри, аккуратно сложенные, лежали стопки писем, какие-то документы с печатями, несколько фотографий. Я взяла верхнее письмо, развернула.
И замерла.
— Что там? — Катарина заглянула через плечо.
— Это… это список, — прошептала я. — Имён. Должностей. И среди них…
Я не договорила. Потому что одно из имён я знала слишком хорошо. Оно было выведено каллиграфическим почерком, и рядом стояла пометка: «Финансирование, связи, организация побега в случае провала».
— Элиза? — голос Катарина дрогнул. — Ты чего побледнела?
Я подняла на неё глаза.
— Нам нужно возвращаться. Немедленно.
* * *
Рихард ворвался в дом через час, когда мы уже сидели на кухне, сжимая в руках остывший чай и не в силах вымолвить ни слова. Увидев наши лица, он замер.
— Что случилось?
Я молча протянула ему письмо Тони и верхний документ из ящика. Он читал долго, и с каждой секундой его лицо становилось всё мрачнее.
— Это… — он запнулся. — Это же глава Верховного Совета. Лорд Эдвард Блэквуд. Человек, который вёл расследование. Который допрашивал Катарину. Который…
— Который теперь знает, что мы что-то нашли, — закончила я. — Тони спрятал письмо у надёжного человека с просьбой отправить, если с ним что-то случится. Мы не знаем, кто этот человек. Не знаем, сколько людей Блэквуда следят за нами. Но если они узнают, что мы были в том доме…
Рихард рухнул на стул, провёл рукой по лицу. Впервые я видела его таким, не просто уставшим, а раздавленным тяжестью принятого решения.
— Нужно идти в Совет, — тихо сказала Катарина. — С этими документами. Блэквуд не сможет отвертеться.
— Сможет, — Рихард покачал головой. — Если у него есть люди везде, если он контролирует половину Совета, эти документы просто исчезнут. А мы, станем врагами народа. Или жертвами несчастного случая.
— Тогда что? — я сжала его руку. — Что нам делать?
Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом перевёл его на мой живот, и в его глазах мелькнуло что-то такое… такое, от чего у меня сжалось сердце.
— Мы уедем, — сказал он. — Из города. Из страны. Куда угодно, подальше от этого всего.
— Что? — выдохнула Катарина.
— Ты слышала. — Рихард встал, начал ходить по кухне. — Мы сделали всё, что могли. Мы раскрыли заговор ди Сантиса, мы нашли его сообщников, мы передали информацию в Совет. Дальше, не наша война. У нас теперь есть… — он остановился, глядя на меня, — у нас теперь есть ради чего жить. И я не позволю, чтобы наш ребёнок рос в этом мире, где предательство стало нормой, где правда ничего не стоит, а власть принадлежит тем, у кого больше грязи.
Я молчала, переваривая его слова. Часть меня кричала, что бежать, это трусость. Что мы не имеем права оставить всё как есть, зная правду. Но другая часть, та, что прижимала руку к животу, где билась новая жизнь, шептала: «Он прав».
— Ты хочешь, чтобы мы просто сбежали? — спросила Катарина. В её голосе звучало разочарование. — Бросили всё?
— Я хочу, чтобы мы выжили, — жёстко ответил Рихард. — Ты не видела, что бывает с теми, кто встаёт на пути у таких, как Блэквуд. Я видел. Их находят мёртвыми в собственных домах. Или не находят вовсе. Или находят, но уже слишком поздно, и рядом, их жён, их детей. — Он посмотрел на меня, и в его глазах стояла такая боль, что у меня перехватило дыхание. — Я не допущу этого. Ни за что.
Тишина повисла в комнате, густая и тяжёлая. Катарина отвернулась к окну, сжимая кулаки. А я смотрела на Рихарда и понимала: он прав. Как бы ни хотелось мне бороться, как бы ни жгла меня несправедливость, риск был слишком велик.
— Отчасти ты прав, — тихо сказала я, и он резко обернулся ко мне. — Мы спасли себя, мы спасли друг друга. Дальше… дальше должна работать система. И если она сломана, мы не сможем починить её в одиночку. Особенно сейчас. — Я коснулась живота.
— Но… Рихард, я не хочу, чтобы наш ребёнок рос в таком мире. Где правда ничего не стоит, где предатели сидят в Совете, а честные люди вынуждены бежать. Если мы уедем, мы просто отдадим эту победу.
Он подошёл ко мне, опустился на колени, взял мои руки в свои.
— Элиза, послушай меня. Мы не отдаём им победу. Мы сохраняем самое главное, нас. Нашу семью. Нашего ребёнка. А когда он родится, когда вырастет — мы вернёмся. Если будет зачем. Если будет куда. Но сейчас, с этими документами, с этим знанием… мы слишком уязвимы. Блэквуд не остановится ни перед чем.
Я смотрела в его серые глаза, и видела в них страх за нас.
— Куда мы поедем? — спросила я.
Он выдохнул с облегчением.
— Есть одно место. На Северном побережье, у самого моря. Там старый дом, который принадлежал ещё моему деду. Никто о нём не знает, он не числится в документах. Мы сможем переждать там, пока всё уляжется. А потом… потом решим.
— А документы? — Катарина повернулась к нам. — То, что мы нашли?
Рихард поднялся, подошёл к ящику, который мы привезли, и достал верхние листы.
— Сделаем копии. Одни спрячем здесь, в надёжном месте. Другие возьмём с собой. Если Блэквуд начнёт охоту, у нас будет рычаг давления. Если нет… когда-нибудь они всё равно всплывут.
Катарина долго смотрела на него, потом кивнула.
Глава 50
«Островки спокойствия»
После недели, проведённой в дороге, после ухабистых просёлочных дорог и дешёвых придорожных гостиниц, этот дом казался миражом, старым, потрескавшимся от времени, но настоящим.
— Ну, вот мы и на месте, — Рихард спрыгнул, помог мне спуститься. — Как ты? Устала?
— Есть немного, — призналась я, прижимая руку к животу. За эту неделю я научилась постоянно его касаться, маленькая привычка, которая успокаивала и напоминала, что мы не одни. — Но это приятная усталость.
Катарина осталась в городе. Мы уговаривали её ехать с нами, но она только покачала головой.
— Кто-то должен присматривать за домом и делать вид, что вы просто уехали в небольшое путешествие, — сказала она на прощание. — Я справлюсь. И если что-то узнаю, дам знать.
Рихард долго сжимал её в объятиях, и я видела, как в его глазах блестят слёзы, которые он так и не позволил себе пролить.
— Береги себя, сестрёнка.
— Ты тоже. И их береги, — она кивнула на меня.
А теперь мы стояли перед домом, которому предстояло стать нашим убежищем. Дом был старым, но крепким, сложенный из серого камня, с высокой черепичной крышей и большими окнами, выходящими прямо на море.
— Ну что, хозяйка, — Рихард подхватил меня на руки, — внесу тебя в наш новый дом по всем правилам?
— Рихард! — я рассмеялась, обвивая его шею руками. — Тут же порог! Споткнёшься!
— Никогда, — серьёзно ответил он, переступая через порог. — С тобой на руках, никогда.
Он нёс меня через пустые комнаты, и я смотрела по сторонам, уже представляя, как расставим мебель, как повесим шторы, как будем сидеть у камина долгими зимними вечерами.
— Нравится? — спросил он, опуская меня на пол в самой большой комнате, видимо, будущей гостиной.
— Очень, — честно ответила я. — Здесь пахнет морем, это успокаивает.
— И пылью, — усмехнулся он. — Придётся хорошенько убраться.
— Ничего, справимся.
Первые дни пролетели в хлопотах. Мы мыли окна, вытряхивали старые ковры, переставляли мебель, которую нашли на чердаке, старую, но крепкую, сделанную на совесть. Рихард чинил скрипучие половицы, а я готовила незамысловатые обеды на древней плите, которая, к моему удивлению, работала.
К концу недели дом начал обретать черты жилья. В гостиной появились кресла, накрытые пледами, на подоконниках, свечи в старых подсвечниках, на кухне, запах свежего хлеба и травяного чая.
