Победа Барбары Уорт - Райт Харольд

Прежде чем Барбара в тот день покинула дом, некий мужчина, шагая длинным, лёгким шагом, шёл по тропе Сан-Фелипе из города на Месу. Был он высок и такого угловатого, поджарого сложения, что тело его, казалось, состояло по большей части из костей, скреплённых сухожилиями, почти столь же твёрдыми, как сам костяк. Худое, обветренное лицо его было выжжено солнцем до цвета седельной кожи. Одет он был в вельветовые штаны, подпоясанные и заправленные в высокие шнурованные сапоги, мягкую серую рубаху и мягкую шляпу, а через его квадратные плечи был перекинут ремень небольшой фляги. Длинные ноги несли его по земле с удивительной скоростью, так что прежде чем Барбара покинула мексиканскую семью, пеший путник уже достиг подножия низкого холма у входа в каньон.

С поразительной лёгкостью мужчина взобрался по крутому, каменистому склону холма, где, выбрав удобный валун, уселся и обратил внимание на дивную картину, что от его ног простиралась на мили и мили до пурпурной стены гор на западе. Он сидел так неподвижно и так был поглощён созерцанием пейзажа, что рогатая жаба, шмыгнувшая под край валуна при его приближении, снова выползла наружу, отважившись подобраться почти к самому каблуку его сапога; а ящерица, взбираясь на камень за его спиной, едва не коснулась его плеча.

Когда Барбара покинула тропу Сан-Фелипе и поехала к холмам, взгляд мужчины привлекла движущаяся точка на Месе, и он пошевелился, доставая из кармана куртки полевой бинокль, — а от его движения рогатая жаба и ящерица мигом скрылись. Наведя бинокль, он без труда разглядел фигуру девушки верхом на коне, что двигалась в его сторону. Он снова обратился было к созерцанию пейзажа, но позже, когда конь с всадницей приблизились, вновь поднял бинокль, чтобы взглянуть ещё раз. На этот раз он уже не отвёл взгляда.

Быстро, покуда Барбара приближалась всё ближе и ближе, черты её наряда и снаряжения становились всё отчётливее, покуда мужчина с биноклем не сумел разглядеть даже бахрому на её перчатках, очертания её лица и цвет волос. Когда она остановилась и повернулась взглянуть на пустыню внизу, он позабыл о картине, что так занимала его прежде, и продолжал смотреть на неё. Когда же девушка повернула лицо в его сторону и, казалось, поглядела прямо на него, он в смущённом замешательстве опустил бинокль, на миг позабыв, что на таком расстоянии, в своей серо-жёлтой одежде, так сливающейся с землёй и камнем, он никак не мог быть замечен. С тихим смешком над своим нелепым положением он опомнился и снова поднял бинокль, наведя его на Барбару, что теперь быстро скакала к устью маленького каньона, открывавшегося позади того холма, где он сидел.

Внезапно, с восклицанием, молодой человек вскочил на ноги. Бегущий конь споткнулся и упал. После нескольких попыток подняться животное осталось лежать неподвижно. Девушка не шевелилась. Длинными прыжками мужчина ринулся вниз по крутому каменистому склону холма.

Когда Барбара медленно открыла глаза, она лежала в тени каньонной стены, на некотором расстоянии от того места, где споткнулся её конь. Всё ещё оглушённая падением, она медленно огляделась, силясь собрать разбежавшиеся мысли. Место было ей знакомо, но она не могла вспомнить, как здесь очутилась. И где же её конь — Пилот? И откуда взялась эта фляга на земле рядом с ней? При этой мысли она села и огляделась как раз вовремя, чтобы увидеть высокую, поджарую, грубо одетую фигуру, что приближалась к ней со стороны устья каньона.

Мгновенно девушка потянулась за оружием. Кобура была пуста.

Мужчина, уже совсем близко, увидев этот многозначительный жест, остановился; затем, подойдя ближе, молча протянул ей её же собственный револьвер с перламутровой рукоятью.

Всё ещё в замешательстве, повинуясь порыву предыдущего мгновения, Барбара выхватила оружие из протянутой руки и мигом взяла молчаливого незнакомца на прицел.

Весьма неспешно тот отступил на несколько шагов и высоко поднял обе руки над головой.

«Кто вы такой?» — резко спросила девушка.

«Белый человек», — ответил он с чудаковатой усмешкой, добавив, точно спохватившись, — «и джентльмен».

«Но почему — что — как я сюда попала? Откуда вы взялись?»

«Я был вон там, на холме. Видел, как упал ваш конь, и поспешил к вам самым коротким путём. Вы были без сознания, и я перенёс вас сюда, подальше от солнца».

«Теперь припоминаю», — сказала Барбара. — «Мы неслись галопом, и Пилот упал. Должно быть, угодил ногой в яму». Она поднесла свободную руку ко лбу и обнаружила, что та мокрая. Взгляд её упал на флягу, и краска мигом вернулась к её лицу. «Но вы так и не сказали мне, кто вы такой», — сурово произнесла она, обращаясь к мужчине, что всё ещё стоял с поднятыми руками.

«Я землемер, иду на юг с партией на предварительные изыскания. Мы прибыли в Рубио-Сити сегодня утром, рассчитывая застать Шефа, что писал мне из Нью-Йорка встретить его тут со снаряжением. Он ещё не прибыл, и делать было нечего, вот я и вышел на Месу ещё раз взглянуть на этот край Королевской Впадины».

Барбара знала, что Провидца вызвали в Нью-Йорк какие-то капиталисты, заинтересовавшиеся финансовыми перспективами дела освоения земель. При объяснении незнакомца о причине его присутствия она поглядела на него с волнением и любопытством. «Вы хотите сказать — это Провидца вы ждали встретить? Вы… с ним?»

Молодой человек серьёзно улыбнулся. «Я был уверен, что это вы», — ответил он. — «Вы та самая девчушка, которую мы нашли в пустыне».

«А вы, — с жаром вырвалось у Барбары, — вы, верно, Эйб Ли!»

Землемер ответил с чудаковатой усмешкой: «Как думаете, могу я теперь опустить руки? Я безоружен, знаете ли, а вы всё ещё сможете в меня выстрелить, коли сочтёте нужным».

В своём волнении Барбара позабыла, что всё ещё держит оружие направленным прямо на него. Она опустила револьвер со смущённым смешком. «Прошу прощенья, А… мистер Ли. Я не сообразила, что держу на мушке своего…» — она замялась, затем закончила серьёзно, — «своего единственного брата».

Быстрый, радостный огонёк вспыхнул в острых голубых глазах землемера. «Так вы меня не забыли?»

«Забыла! Когда отец, и Провидец, и Техас, и Пэт, и вы — вся моя семья на всём белом свете». Губы её дрогнули, но она храбро продолжала: «Провидец рассказывал мне о вас столько всего, и я так много о вас думала. Только я не сообразила, что вы уже большой, взрослый мужчина. Провидец всегда говорит о вас как о мальчике, вот я и звала вас всегда своим братом Эйбом, как зову Техаса и Пэта своими дядюшками. Но я думаю, вам бы стоило иногда меня навещать. Почему вы не пришли прямо ко мне сегодня утром, а вместо этого потащились пешком сюда, в одиночестве?»

Эйб Ли молчал. Как объяснить ей то место в своей жизни, что занимала маленькая девочка, которую он знал те два года, что строительство железной дороги удерживало его с Провидцем в Рубио-Сити? Как ей понять ту бедность и суровые тяготы его юношеской борьбы, когда единственное свободное время от работы он должен был отдавать своим книгам, покуда она росла в доме банкира? Он был куда более одинок на этом свете, чем Барбара. Кроме Провидца, у него никого не было. С Техасом и Пэтом он встречался время от времени, когда их сводило вместе на какой-нибудь стройке, и они всегда говорили о ней; а инженер часто рассказывал ему об интересе Барбары к своему «брату»; порой Провидец даже делился с ним её письмами. Но всё это лишь подчёркивало ту пропасть, что лежала между ними. То была пропасть не миль, а положения — обстоятельств. Безымянная малютка-найдёныш из пустыни стала дочерью Джефферсона Уорта. Дитя горняцкого лагеря — это был Эйб Ли. Так что, когда наконец работа снова привела его в Рубио-Сити, он избегал встречи с ней и вышел на Месу поглядеть на La Palma de la Mano de Dios — побыть одному.

Барбара, видя его смущение от своего вопроса, отчасти угадала причину и мягко попыталась разрядить обстановку. «Думаю, нам стоит теперь отыскать моего коня да отправляться домой», — сказала она.

Худое, загорелое лицо землемера исполнилось сочувствия, когда он ответил: «Мне жаль, но ваш пони уже отбегался».