Победа Барбары Уорт - Райт Харольд

«Как бы не так, чтоб она свернула в другую сторону от заварухи. Она бы ещё быстрее поскакала навстречу. Думал, ты Барбару лучше знаешь». Он снова надел шляпу. «Да вот, Эйб, как-то раз она была…»

Землемер прервал своего Шефа, в свой черёд приподнявшись в стременах и взмахнув шляпой в знак приветствия, покуда Провидец, размахивая собственным сомбреро и вопя, точно дикарь, позабыл, что собирался рассказать.

Девушка неслась им навстречу во весь опор и, направив коня меж двух покрытых пылью мужчин, протянула руку каждому из них.

ГЛАВА VI

МЕРА ЗАПАДА

Спустя три дня после того, как письма Провидца дошли до Эйба и Барбары с вестью, что Джеймс Гринфилд с товарищами берётся финансировать экспедицию для предварительных изысканий в пустыне Королевской Впадины, западный трансконтинентальный поезд высадил в Рубио-Сити пассажира из Нью-Йорка.

Незнакомец и вправду был приметным молодым человеком, с виду отменно выхоленным да породистым. Право слово, самый небрежный наблюдатель без колебаний признал бы в нём чистых кровей экземпляр — из лучших, что только производит порода людская.

Компания мужчин и женщин — по всему видать, дорожных знакомцев — проводила его от пульмановского вагона попрощаться да поглазеть на индейцев, что расселись длинным рядом у путей, разложив перед собой всё богатство своих сувениров, — предмет неизменного любопытства для путников с Востока.

«Ух ты!» — сказала рослая блондинка, увешанная браслетами, брошками, цепочками да амулетами — природными и рукотворными — куда больше, чем любая укутанная в одеяло скво из индейской партии. — «Полагаю, коли мы тебя ещё когда увидим, будешь ты цветом точь-в-точь как вон тот». Она указала на смуглого, медно-кожего папаго в зелёном головном платке да расшитой рубахе, что позировал в настороженной позе неподалёку от своей бережливой помощницы.

«Как это романтично, право!» — восторженно проворковала пышнотелая разведёнка, цепляясь за атлетическую руку молодого человека с лёгкой дрожью восхищения. — «Только подумать — ты в этом огромном, диком, первозданном краю, среди этих чудны́х людей. Тебе ни капельки не страшно?»

«Ей-богу, я почти жалею, что не еду с тобой. Ух, поохотишься ты тут знатно!» — воскликнул один из мужчин, покуда хор подхватывал: «Помрёшь со скуки!» «Не сыщешь ничего путного на стол!» «Да береги себя!»

Затем раздался предупредительный крик «По вагонам!» да звон паровозного колокола донёсся вдоль перрона, и посыпались быстрые прощания, и все бросились к вагону. Чернокожие проводники закинули подножки да вскочили следом. Плавно поплыли мимо длинные, покрытые пылью вагоны. С площадки обзорного вагона замахали платками да фуражками, а молодой человек обернулся с любопытством оглядеться.

«В отель?»

Незнакомец с сомнением поглядел на видавшего виды местного жителя, что потянулся было к его чемодану, и, не отвечая, забрался в подозрительного вида пролётку, что стояла неподалёку. Возница закинул чемодан следом за седоком, взобрался на своё место и заорал на упряжку.

Никакая свита медно-пуговичных коридорных не бросилась встречать гостя у дверей отеля, а зал был битком набит компанией, чуждой глазу молодого человека из Нью-Йорка. Обожжённые солнцем мужчины во фланелевых рубахах да подпоясанных штанах беседовали с людьми, одетыми поприличнее, в обычных деловых костюмах; другие, в одних рубашках, сидели, покуривая с приятелями в синих комбинезонах; двое-трое носили револьверы, небрежно подвешенные на поясе к бедру. Тут и там сидел бледнолицый, при воротничке да галстуке, наряженный турист. В углу, у большого окна, компания дам — кто в белом полотне, кто в хаки или вельвете — сидела, болтая и наслаждаясь видом. Никто не обратил на новоприбывшего ни малейшего внимания. Видавший виды возница пролётки с грохотом бросил чемодан у стойки и обернулся ответить на добродушное замечание, что бросил ему навстречу весёлый, хорошо одетый мужчина неподалёку. Только клерк за стойкой обратил внимание на незнакомца.

«Есть у вас номер с ванной?»

Клерк улыбнулся. «Конечно, сэр». Затем, обращаясь к молодому парню, что болтал через сигарный прилавок с человеком в сапогах на высоких каблуках и со шпорами: «Джек, проводи джентльмена в сорок пятый».

В хорошо обставленном номере провожатый распахнул длинные французские окна и указал на койку на затянутой сеткой веранде снаружи. «Лучше спать на веранде», — предложил он от себя.

«Спать на веранде?»

«Как хотите», — донёсся ответ, покуда этот независимый молодец уже отворачивался.

«Постойте-ка!» Служащий отеля остановился. «Мне нужно, чтоб мой сундук доставили сюда немедленно».

«Само собой! Дайте ваши квитанции. Пока!»

Незнакомец так и остался стоять, уставившись на дверь, что бойкий парень захлопнул за собой с весёлым посвистыванием и крепким стуком.

В обеденном зале человек из Нью-Йорка нашёл ту же вольную непринуждённость в одежде, то же отсутствие условностей и ту же атмосферу общего товарищества; и всё же он не мог бы сказать, что тут вовсе не хватало настоящей учтивости, и уж точно не было слышно ни грубых, ни разнузданных разговоров. Это было, мягко говоря, тревожаще для отменно выхоленного и породистого незнакомца, привыкшего к отелям и ресторанам Востока, что посещал его круг.

Ранним тем вечером восточный гость выступил в поход, явно намереваясь осмотреть достопримечательности. Он оделся для такого случая. Серый дорожный костюм он отложил ради сшитого на заказ вельветового наряда. Куртка — надетая без жилета, поверх тонкой шёлковой сорочки — была норфолкского покроя; штаны были для верховой езды, а над жёлтыми ботинками красовались гетры из свиной кожи. Всё это, вместе с лёгкой мягкой шляпой, опрятным галстуком да несомненно статной фигурой и приятным лицом, сделало бы его заметным на любых подмостках. Туристы оборачивались проводить его взглядом с восхищённой завистью; местные же — белые, красные, чёрные, жёлтые и смуглые — приняли его не более чем мимолётным взглядом, как ещё одну частицу той причудливой новой жизни, что железная дорога то и дело приносила в Рубио-Сити.

Спокойно осознавая собственную персону и открыто любопытствуя, с лёгкой снисходительностью, молодой человек прогулялся по одной стороне главной улицы до конца делового квартала, затем вернулся по другой. Дважды он обошёл круг, а затем, в поисках новых занятных зрелищ, толкнул качающиеся двери самого популярного заведения увеселений во всём Рубио-Сити — салуна «Голд-Бар».

За столиком в углу двое мужчин — один высокий, темнолицый, без куртки, в незастёгнутом жилете, с кожаными манжетами на запястьях, с тяжёлым револьвером, небрежно подвешенным на поясе вокруг его худого стана; другой — коренастый, грузный, краснолицый — вели оживлённую беседу за стаканами. Точнее сказать: оживлён был как раз краснолицый. Сверля товарища взглядом, он грохал своим огромным волосатым кулаком по столу так, что стаканы подпрыгивали.

«Чёртов ты старый дикарь со своими байками. На что вообще годится твой край, каков он есть? Тысяча квадратных миль его зайца не прокормит. Это ж пылающая, шипящая, жарящая пустошь из песка да кактусов, не годная ни на что, окромя тех гремучек, рогатых жаб, ядозубов да всей их ядовитой родни, включая тебя самого».

Нью-йоркец, стоявший у стойки бара неподалёку от столика, за которым сидели «дядюшки» Барбары, только что прибывшие с рудников Голд-Центра, услышал слова Пэта и с весёлым любопытством повернулся к обоим приятелям.

Техасский Джо молча поднял свой стакан и, с нескрываемым восхищением поглядев на своего воинственного партнёра, ждал продолжения. Продолжение пришло с очередным ударом огромного кулака.

«Цивилизация тебе нужна, и цивилизацию мы тебе несём, и цивилизацию тебе придётся принять, хочешь ты того или нет. Взгляни-ка на Провидца! Один такой джентльмен с мозгами да образованием, как он, стоит для этого края больше, чем все горлопанистые дикари вроде тебя, сколько их ни есть меж побережьем и Оклахомой, которая и то не намного лучше, чем была. Мы принесли тебе деньги; мы принесли тебе школы; мы принесли тебе железные дороги; и будем и дальше нести тебе блага да радости цивилизации, покуда не исправишься да не заживёшь по-христиански».