Пока сердце помнит (СИ) - Ковалёва Надежда

В восемнадцать лет Эмилия представляла этот день сотни раз. В тех фантазиях Доминик всегда был молодым, беззаботным и безошибочным. Он угадывал каждую её мысль, говорил только нужные слова и никогда не заставлял плакать. Теперь тот выдуманный мужчина казался ей почти скучным.

Она выходила замуж за другого Доминика: со шрамом у виска, дурным характером, привычкой командовать и ещё более упрямой привычкой учиться, если понимал, что был неправ. За мужчину, который без колебаний поехал с ней в Портсмут, но теперь сначала спрашивал, хочет ли она его рядом.

В дверь тихо постучали. Сэр Эдмунд вошёл уже одетый для церкви и остановился у порога, словно вдруг не был уверен, что имеет право нарушить её одиночество.

- Не спишь.

- Ты тоже.

Он подошёл к окну и несколько секунд разглядывал туман.

- В последний раз могу предложить побег.

Эмилия повернулась к нему.

- С тобой?

- Разумеется. У меня есть экипаж и двадцать фунтов. Этого хватит, чтобы начать новую жизнь во Франции.

- Ты не говоришь по-французски.

- Тем интереснее.

Она засмеялась и обняла отца. Сэр Эдмунд крепко прижал её к себе, и шутка закончилась так же быстро, как началась.

- Мать бы тобой гордилась, - сказал он.

Эмилия закрыла глаза.

- Хотела бы, чтобы она была здесь.

- Она бы спорила с Розалиндой из-за цветов и тайком переделала половину приготовлений.

- Тогда особенно.

Сэр Эдмунд поцеловал дочь в висок и ушёл, прежде чем они оба окончательно испортили себе глаза слезами.

В Бомонт-холле утро проходило значительно шумнее. Николас вошёл в комнату Доминика без стука и обнаружил жениха уже одетым, стоящим у окна с таким видом, будто собирался на переговоры с вражеским флотом.

- Ты вообще спал?

- Немного.

- Ещё можно сбежать.

- Сэр Эдмунд опередил тебя с этой шуткой.

Николас приложил ладонь к груди.

- Это личное оскорбление.

Натаниэль появился следом, на ходу поправляя галстук.

- Розалинда ищет тебя.

- Зачем?

- Не знаю. Я бежал.

- Разумно.

Эдвард вошёл последним, осмотрел младших братьев и произнёс:

- Карета через двадцать минут.

- Конец свободного человека, - скорбно сообщил Николас.

Доминик наконец отвернулся от окна.

- Напомнить, что после меня бабушкиному завещанию нужна ещё одна свадьба, а свободных кандидатов у Розалинды двое - вы с Натаниэлем?

Николас сразу посерьёзнел.

- Сегодня твой день. Не порть его угрозами.

Небольшая приходская церковь даже в августе хранила прохладу; пахло воском и старым деревом, цветные пятна от витражей лежали на каменном полу. Доминик действительно нервничал. Перед дуэлью или штормом страх хотя бы имел ясный предмет: человека напротив, ветер, рифы, оружие. Здесь он боялся только одного - увидеть сомнение на лице Эмилии и понимать, что у него нет права отнять его даже ради собственного счастья.

Когда распахнулись двери, все заготовленные мысли исчезли. Эмилия шла рядом с отцом в почти простом платье цвета слоновой кости, и Доминик увидел не наряд, не гостей, не церковь. Только её лицо. Она смотрела прямо на него и улыбалась - спокойно, счастливо, без тени прежнего ожидания. В груди стало тесно. Он вдруг вспомнил девочку под дождём, женщину у конюшни, её слёзы после его чудовищного предложения, солёный ветер у моря. Все эти Эмилии шли к нему сейчас в одной. Доминик выдохнул только тогда, когда она оказалась совсем близко.

Николас рядом тихо заметил:

- Теперь можешь моргать.

Доминик не удостоил его даже взглядом.

Сэр Эдмунд передал ему руку дочери и на секунду задержал пальцы.

- Береги её.

Доминик ответил так же тихо:

- Буду. И постараюсь помнить, что она умеет постоять за себя.

Сэр Эдмунд удивлённо взглянул на него, а потом улыбнулся. Эмилия услышала и сжала руку Доминика. Ей нравилось это обещание куда больше громких клятв защитить её от всего мира.

Во время церемонии Доминик говорил ровно, но большой палец всё время гладил край её перчатки, будто ему необходимо было убеждаться, что она действительно рядом. Эмилия перепутала одно слово, сама услышала ошибку и тихо рассмеялась от волнения. Доминик улыбнулся так нежно, что у неё защипало глаза. В первом ряду Розалинда уже промокала лицо платком, Элизабет безуспешно делала вид, что не растрогана, а Николас с подозрительной сосредоточенностью изучал витраж.

Когда всё закончилось и они вышли на церковный двор, летний воздух показался особенно ярким. Пахло липами, нагретой травой и розами из букета Эмилии. Гости окружили их почти сразу. Доминик принимал поздравления, не выпуская её руки. Один раз Эмилия потянулась к отцу, и он машинально удержал пальцы, но тут же разжал их.

- Прости.

Она посмотрела на него.

- На этот раз можешь держать.

Он улыбнулся и снова переплёл их пальцы.

Праздник устроили в Бомонт-холле. Розалинда несколько недель называла его «маленьким семейным завтраком»; каким-то образом этот завтрак собрал около сотни гостей, занял большую столовую, террасу и часть сада. Эмилия решила не спрашивать, сколько человек Розалинда сочла необходимым исключить.

Николас поднялся с бокалом первым.

- Я долго думал, что сказать о моём брате в день его свадьбы. К сожалению, Эдвард запретил правду.

По залу прошёл смех.

Доминик поднял свой бокал.

- Продолжай, и Эдвард разрешит мне тебя ударить, - предупредил Доминик.

- Видите? Брак уже сделал его мягче, - заявил Николас.

Эмилия смеялась вместе со всеми. Натаниэль встал позже и говорил недолго.

- Доминик большую часть жизни считал, что хороший план решает любую проблему. Эмилия доказала, что иногда лучший план - перестать считать другого человека проблемой. За них.

Доминик покачал головой.

- Это считалось добрым пожеланием? - спросил Доминик.

- Максимум моих возможностей, - ответил Натаниэль.

Розалинда попыталась произнести собственный тост, но заплакала ещё до первой фразы и в итоге просто поцеловала обоих.

После обеда гости вышли на террасу. Эмилия едва успевала запоминать лица: кто-то поправлял ей вуаль, кто-то снова требовал шампанского, пожилые родственницы по очереди сообщали, на кого из Бомонтов будут похожи будущие дети. Доминик то исчезал среди мужчин, то снова оказывался рядом.

В какой-то момент Эмилия потеряла его из виду и почувствовала короткий, почти стыдный укол старого беспокойства. Через секунду заметила его у края террасы: Доминик слушал сэра Эдмунда и терпеливо кивал, хотя рассказ отца она слышала уже дважды.

Он поймал её взгляд. Не бросил собеседника, не поспешил к ней. Только поднял бокал в безмолвном приветствии.

Этого оказалось достаточно.

Розалинда потребовала первый танец сразу после того, как музыканты заняли места.

- На собственной свадьбе? - спросил Доминик.

- Именно. И не наступи ей на платье, - распорядилась Розалинда.

- Я умею танцевать, - возразил Доминик.

Эмилия выразительно посмотрела на него.

- У нас есть исторические доказательства обратного, - заметила Эмилия.

- Предательство со всех сторон, - заключил Доминик.

Музыка началась. Через несколько шагов гости вокруг перестали для Эмилии иметь значение.

- Помнишь первый танец после твоего возвращения? - спросила она.

- К сожалению.

- Ты сбился.

- Я был ослеплён твоей красотой.

- Ты был удивлён, что у меня есть талия.

Доминик рассмеялся.

- Одно другому не мешает.

Эмилия положила ладонь ему на плечо.

- Тогда я хотела, чтобы ты заметил, как сильно изменилась.

- Заметил.

- А сейчас?

Он не ответил шуткой.

- Сейчас надеюсь, что ты продолжишь меняться рядом со мной. И позволишь мне делать то же самое.

Она сильнее сжала его руку.

- Договорились.

Позже сэр Эдмунд увёл дочь на несколько минут в боковую галерею, где музыка звучала глуше.

- Я собирался сказать что-нибудь мудрое, - признался он.