Пока сердце помнит (СИ) - Ковалёва Надежда

- Ещё не поздно.

- Забыл.

Эмилия обняла его.

- Приезжай завтра на обед.

- Завтра? Доминик будет в восторге.

- Он обещал терпеть мою семью.

- У тебя только я.

- Именно поэтому тебе придётся стараться за нескольких.

Отец засмеялся, но глаза у него блестели. Когда они вернулись, Доминик ждал у двери. Ничего не спросил, только подал Эмилии руку.

К вечеру праздник утратил торжественность и стал похож на обычный семейный хаос. Николас играл в карты с двумя пожилыми дамами и проигрывал подозрительно часто. Натаниэль позволил Розалинде уговорить себя на второй танец, после чего объявил, что исчерпал годовой запас светского поведения. Эдвард танцевал с Элизабет и смотрел на жену так, словно вокруг никого не было.

Эмилия поймала себя на мысли, что впервые наблюдает за Бомонтами не как гостья. Возможно, семья и возникала так: не в момент подписи в церковной книге, а когда чужие привычки, шутки и ссоры постепенно становились частью твоего собственного дома.

Поздно вечером Доминик перехватил Николаса у лестницы.

- Если завтра за завтраком ты скажешь хоть одно слово…

- Какое именно?

- Любое.

- А если мне понадобится соль?

- Умрёшь без соли.

Эмилия рассмеялась. Доминик обернулся.

- Ты его поощряешь.

- Я просто готовлюсь жить в этой семье.

- Поздно спасаться.

- Я знаю.

Когда последние гости начали расходиться, волнение, которое Эмилия весь день прятала за смехом, музыкой и чужими поздравлениями, вернулось неожиданной дрожью под кожей. До этой минуты брачная ночь существовала как слово. Теперь наверху ждала их комната, и мысль о том, что совсем скоро между ними не останется ни перчаток, ни правил, ни необходимости останавливаться после поцелуя, заставила сердце ударить быстрее. Доминик заметил перемену сразу.

- Всё хорошо?

- Да.

- Если устала, можем не торопиться.

Она коснулась его руки.

- Я не собираюсь откладывать собственную брачную ночь из-за твоей внезапной деликатности.

Он моргнул, а потом рассмеялся.

- Вот теперь я снова нервничаю.

- Хорошо.

Они поднялись по лестнице вместе. Позади ещё звучала музыка; впереди была закрытая дверь и жизнь, которую ни один из них больше не собирался заранее доводить до совершенства.

Глава 24. Ночь

Когда дверь закрылась, шум праздника стал далёким. В спальне горели две свечи; свет ложился на кремовый полог кровати, а из приоткрытого окна тянуло ночными розами. Эмилия осталась у окна, а Доминик несколько секунд стоял возле двери, словно не знал, куда деть руки.

Это неожиданно успокоило.

- Ты действительно нервничаешь, - сказала она.

- Я предупреждал.

- Я думала, это кокетство.

- Никогда не оскорбляй меня такими словами.

Она рассмеялась. Напряжение чуть ослабло.

Доминик подошёл, но остановился на расстоянии вытянутой руки.

- Эмилия, если ты хочешь спать, разговаривать или бросить в меня подсвечником за весь сегодняшний день, всё это допустимые варианты.

- Подсвечник уже был.

- И до сих пор вызывает у меня уважение.

Она протянула руку.

- Иди сюда.

Только тогда он коснулся её.

Сначала он коснулся её лица. Провёл костяшками пальцев по щеке, убрал локон за ухо, словно и сейчас давал ей время привыкнуть к каждому движению. Эмилия закрыла глаза. От этой нежности кружилась голова сильнее, чем от самых горячих поцелуев.

Доминик поцеловал её в висок, в щёку, потом едва коснулся уголка губ. Он всё ещё сдерживался, и Эмилия почти слышала это сдерживание в его дыхании.

- Ты сведёшь меня с ума своей осторожностью, - прошептала она.

- Редкое обвинение.

- Доминик.

Он поднял глаза. В них уже не осталось шутки.

- Я хочу тебя, - сказала Эмилия. Ей было страшно произнести это так прямо, но после всего пережитого она больше не желала прятать самое важное за приличными словами. - Не потому, что сегодня свадьба. Не потому, что должна. Я хочу тебя.

Что-то в его лице дрогнуло. Та последняя нить, на которой держалось самообладание, оборвалась.

Он поцеловал её снова - глубже, горячее. Эмилия обвила руками его шею, и Доминик прижал её к себе так тесно, что она почувствовала каждый тяжёлый удар его сердца. Его ладони скользнули по её спине и задержались на талии; от каждого движения по коже проходила горячая дрожь.

Эмилия сама расстегнула первую пуговицу его жилета. Потом вторую. Пальцы дрожали, и Доминик накрыл их своей рукой.

- Уверена?

Она посмотрела на него - на мужчину, которого когда-то идеализировала, потом пыталась забыть, ненавидела за способность всё ещё волновать её и наконец увидела настоящим.

- Если спросишь ещё раз, я сама тебя раздену из чистого раздражения.

Доминик коротко рассмеялся, и смех снял последнюю неловкость.

- Угроза убедительная.

- Проверишь?

- Боюсь до дрожи.

Они засмеялись прямо в поцелуе. Эмилия запуталась в лентах платья; Доминик попытался помочь и уронил шпильку под кровать.

- Очень романтично, - прошептала она.

- Я планировал лучше.

- Вот твоя вечная беда.

Он уткнулся лбом ей в плечо, смеясь. Неловкость окончательно прогнала страх. Эмилия вдруг поняла, как глупо ждала от этой ночи какой-то безупречности. Был Доминик - тёплый, живой, слишком высокий, чтобы удобно справляться с её застёжками, - и она сама, не знавшая заранее, что делать с собственным волнением.

Когда последняя лента поддалась, Доминик медленно снял платье с её плеч. Эмилия инстинктивно хотела прикрыться, но остановилась. Его взгляд не был оценивающим. В нём было такое открытое восхищение, что смущение стало почти сладким.

- Не смотри так.

- Не могу.

Он коснулся губами её плеча, потом ключицы. Эмилия втянула воздух, когда тёплые губы скользнули ниже, а ладонь осторожно легла ей на бок. По коже прошла горячая волна, и она невольно подалась ему навстречу.

Она провела ладонями по его плечам и помогла снять рубашку. Под пальцами оказалась горячая кожа, напряжённые мышцы. Эмилия коснулась губами тонкого шрама у виска.

- Марсель.

- Ты помнишь.

- Теперь я хочу помнить всё.

Доминик закрыл глаза на секунду, потом поцеловал её ладонь. В этом простом жесте было столько нежности, что в глазах у Эмилии защипало.

Он узнавал её медленно - ладонями, губами, короткими вопросами. Когда его рука впервые скользнула по обнажённой груди, Эмилия вздрогнула и прижалась ближе. Доминик тут же остановился.

- Хорошо?

Она не смогла ответить сразу; дыхание рассыпалось на короткие вдохи. Тогда Эмилия сама взяла его руку и вернула туда, где хотела чувствовать.

- Не останавливайся.

В его глазах вспыхнуло желание - сильное, почти дикое, - но он по-прежнему следил за каждым её движением. Это сводило с ума сильнее всего: знать, как трудно ему сдерживаться, и всё же быть уверенной, что одного её слова будет достаточно.

Он уложил её на постель и ещё долго целовал - губы, шею, плечи, чувствительную кожу груди и живота. Эмилия перестала понимать, где заканчивается смущение и начинается наслаждение. Она тянулась к нему сама, всё чаще произнося его имя не как просьбу, а как ответ.

Когда между ними наконец не осталось ни одежды, ни расстояния, Доминик снова замедлился. Его лоб коснулся её лба.

- Эмилия.

В одном имени был вопрос.

- Да.

Первое мгновение близости оказалось непривычным и чуть болезненным. Доминик сразу остановился. Эмилия вцепилась пальцами ему в плечи, переждала резкую новую чувствительность и почувствовала, как он дрожит от усилия не двигаться.

- Посмотри на меня, - тихо попросил он.

Она открыла глаза. Его лицо было совсем близко - без насмешки, без привычной самоуверенности. Только любовь, желание и тревога за неё.

- Всё хорошо, - прошептала Эмилия и притянула его ближе. - Теперь да.

Дальше боль отступила. Остались медленное движение, к которому тело привыкало вместе с ним, тепло, нарастающее волнами, его губы у её виска и тихий шёпот её имени. Эмилия тянулась к нему сама, не пряча ни желания, ни нежности.