И дюжина других моментов выдавали её с головой.
Каждый вечер Анна появлялась на ужине, приняв ванну, сделав причёску и надушившись. Каждый раз платья всё более изысканные, а декольте всё более откровенное. Три вечера подряд салфетка – случайно, конечно, – слетала с её колен на пол между ними. Естественно, будучи джентльменом, Саймон наклонялся, чтобы её поднять. Кроме того, три вечера подряд Анна наклонялась к нему, когда он поднимал голову...
Перед ним открывался вид на пышную, красивую грудь. А потом Анна смеялась, отчего её грудь колыхалась.
Реакция Саймона была мгновенной и бурной. Голод охватывал всё его тело. По венам растекался стихийный жар, который нарастал уже несколько дней. Именно таким Саймон и ощущал себя в тот момент. Примитивным, необузданным и диким.
И тут он вспомнил, что сказала Анна в тот вечер, когда они прибыли в Роузвуд...
«Если бы я решила проводить в объятиях своего мужа каждую ночь, я бы считала это привилегией, а не обязанностью».
Эти слова пронеслись у него в голове. Заклеймили его. Испепелили изнутри и снаружи.
Три вечера подряд Саймон не решался заговорить. Ему потребовалась вся сила воли, чтобы не усадить Анну к себе на колени, не расстегнуть брюки и не отдаться во власть желания прямо здесь и сейчас.
Анна была темпераментной, чувственной женщиной, а он ведь не железный.
Она пыталась его соблазнить. Признаки были совершенно очевидны. Как он мог не замечать их? Как он мог не замечать её? Как он мог ей сопротивляться?
Саймон полагал, что день начался вполне невинно. Или не так уж невинно, в зависимости от точки зрения.
За завтраком Саймон рассказал Анне о своих планах. Он отправится в соседний город, чтобы посмотреть жеребца, который должен стать отличным дополнением в его конюшне. Вскоре он понял, что ведёт большую часть беседы.
Он с изумлением заметил, что Анна пристально его рассматривает, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую, без всякого стеснения!
У него покраснела шея. Саймон глотнул кофе, чтобы скрыть беспокойство. Чёрт возьми, лучше сразу перейти к делу.
– Что-то не так, Анна? – посмотрев на неё, спросил он. – У меня крошки на лице? Или осталась пена на волосах?
– Нет, – немедленно последовал ответ.
– Тогда в чём дело?
– Ни в чём.
– Тогда вы хотите что-то сказать?
– Ничего особенного.
Подперев рукой подбородок и поставив локоть на стол, Анна вела себя крайне непринуждённо.
– Вы так пристально на меня смотрите.
– Простите меня! Правда?
– Правда, – сурово проговорил Саймон. – Очевидно, у вас что-то на уме.
Она наморщила лоб.
– Не то, чтобы у меня что-то на уме...
– Анна!
– Скорее, у меня возник вопрос. Мне вдруг стало любопытно...
– Выкладывайте, Анна! – У Саймона иссякло терпение.
Она с сомнением на него посмотрела.
– Вы совершенно уверены?
– Да! Говорите, что хотите. Спрашивайте, о чём хотите! – Откинувшись на спинку стула, он потянулся за чашкой.
– Хорошо... Вы доставляете себе удовольствие?
Саймон чуть не поперхнулся.
– Что вы сказали?
Она поджала губы.
– Полагаю, вы меня прекрасно расслышали.
– Полагаю, нет.
– Тогда спрошу ещё раз, сэр. Вы удовлетворяете себя?
– Вам не следует задавать такой вопрос.
Анна спокойно на него посмотрела.
– Думаю, это логично. У вас была жена и двое сыновей. Я уверена, что ваши дети не из воздуха появились. Очевидно, у вас с Элли были далеко не целомудренные отношения. И с тех пор у вас, должно быть, возникала потребность в... общении. Потребность в... – только тут она запнулась, – физическом удовлетворении.
– Вы хотите знать, соблюдал ли я обет безбрачия после смерти Элли?
– Соблюдали? – на удивление ровным тоном спросила Анна.
– Это не ваше дело, – резко ответил он.
– Думаю, что моё. – Её подбородок приподнялся. – Особенно, когда я стала вашей женой. Особенно, если у вас есть любовница.
– Нет, – процедил Саймон сквозь зубы. – И этот разговор окончен. – Он уже вскочил на ноги.
Глаза Анны вспыхнули.
– Ну, – пробормотала она, – вы же сами сказали, что я могу спрашивать всё, что захочу.
Эта беседа надолго запомнится им обоим. Саймон не мог поверить в её дерзость в столь интимном вопросе.
А Анна удивлялась своей смелости.
Неважно, что Саймон не ответил на её вопрос. Его молчание стало ответом, который ей был нужен. Саймон не спал с женщиной долгих пять лет. Как отчаянно он любил Элли тогда! Как отчаянно он любит её до сих пор.
И как отчаянно по ней скучает.
Анна горько вздохнула. В груди у неё образовалась пустота. Ему мешало чувство вины? Она не завидовала его любви к Элли, правда, не завидовала! И всё же Анну охватил ужас при мысли, что сердце Саймона навсегда занято. Она не давала Анне покоя. Если Элли любила Саймона так, как он любил её, – а Анна откуда-то знала, что так и было! – разве она хотела бы, чтобы он вечно скорбел?
Ей нужно верить, что Элли этого не желала бы. Анна должна цепляться за эту надежду и не должна забывать, как страстно и жадно Саймон целовал её, Анну. Ей это не померещилось, она была в этом уверена! Но почему он отстранился? Почему оттолкнул её?
Острая боль пронзила её сердце. В том, что она желала делить с ним постель, прожить вместе с ним жизнь... не было ничего плохого. Она хотела этого брака. Она хотела Саймона. И Анна начинала понимать, что двигало человеком, за которого она вышла замуж. Его уязвимость – а он был очень, очень уязвим! – и его сила.
Но именно эта сила, его огромная сила воли, пронзила душу Анны и разорвала её на части.
Ему нужно исцелиться. Ему нужна Анна.
Как долго он не будет подпускать её к себе? Как долго будет держать на расстоянии? Как ей преодолеть столь жёсткие ограничения? Что нужно сделать, чтобы до него достучаться?
Неудивительно, что у неё в голове царил полный хаос. Анна пролежала без сна до глубокой ночи, беспокойно ворочаясь с боку на бок. Наконец, она накинула халат. Возможно, тёплое молоко поможет заснуть.
Когда она спускалась по лестнице, в доме было темно и полно теней. Её босые ноги неслышно ступали по коридору. Проходя мимо кабинета Саймона и заметив, что одна из дверей приотворена, Анна пересекла коридор, чтобы её закрыть.
И тут она увидела его.
Саймон сидел около стола лицом к окну. Анна окинула Саймона взглядом. Он снял пиджак, и на нём была та же одежда, что и за ужином. Очевидно, он ещё не ложился спать. Вытянув перед собой длинные ноги, он смотрел в окно, и его профиль, освещённый лунным светом, приковывал к себе внимание. Саймон выглядел таким усталым, таким безнадёжно одиноким, что её душа устремилась к нему.
Анна замерла в нерешительности, её пальцы всё ещё сжимали дверную ручку. Она не хотела видеть его таким. Не хотела оставлять его в таком состоянии. Боялась заговорить, но что-то её заставило.
– Саймон, – тихо позвала она.
Он поднял глаза.
Анна немного нервничала. Собравшись с силами, она переступила через порог.
Его светлые глаза проследили за ней, но Саймон ничего не сказал. И даже не пошевелился.
Увидев его таким, она почувствовала острую тоску.
– С вами всё в порядке?
– Разумеется, в порядке. Почему нет? – Он устало потёр затылок.
Анна прикусила губу.
– Вы работали?
– Нет.
– Тогда почему вы здесь в такой час? – упорствовала она.
– Я плохо сплю, – коротко ответил он.
– Поэтому вы так поздно ложитесь?
На мгновение воцарилась полная тишина.
Анна нервно облизала губы.
– Знаете, я видела вас раньше. – Слова вырвались у неё прежде, чем она успела осознать. – Как вы сидели в своей спальне. В темноте...
Сквозь полумрак на его губах мелькнула улыбка.
– Шпионили за мной, Энни?
Энни. Он впервые её так назвал. Услышав это, она почувствовала странную лёгкую боль в сердце. Глупые слёзы навернулись на глаза. Она яростно их смахнула.
