В течение следующего часа Саймон то и дело замечал колеблющуюся тень, когда Анна проходила мимо двери в соседней комнате. Наконец, свет в её покоях погас. Саймон тихо выругался, внезапно разозлившись на самого себя.
Неужели он затеял игру в кошки-мышки, которая будет длиться до самого рассвета каждую ночь?
Он не станет играть. Не сможет. Поэтому он искал убежища единственным известным ему способом – единственным способом, который позволял ему справиться с происходящим.
Виски, которое Саймон выпил залпом, обожгло горло, а образ его красивой молодой жены запечатлелся в сознании.
Прошёл час. Или два? На полпути к забытью Саймон не мог точно сказать.
В мрачном расположении духа он уставился на дно бокала. Ему нужна была не выпивка. Ему нужна была Анна.
Под ним.
Рядом с ним.
Над ним.
Чёрт возьми. Если Анна желала, то почему он так сопротивлялся?
Не успел он опомниться, как его ладонь взялась за дверную ручку. Саймон распахнул дверь. Лунный свет лился на пол, освещая путь к кровати Анны.
«Вот тебе и решимость», – насмешливо проговорил внутренний голос с мрачным юмором.
Анна лежала на спине, одеяло сбилось на талии. На её лице было выражение безмятежного покоя.
Саймону никогда в жизни так не хотелось улыбаться. И в его груди было что угодно, только не покой.
Его обжигающий взгляд скользнул по Анне. В горле у Саймона пересохло. Её ночная рубашка из тончайшего шёлка ничего не скрывала. При каждом вздохе ткань трепетала под высокой, округлой грудью, обрисовывая розовые соски. Его пронзило жгучее желание: увидеть их влажными от прикосновений его языка, почувствовать их во рту и услышать её стоны.
И тут он замер.
На него наступала беспросветная тьма. Жуткое отвращение к самому себе. Боже милостивый, что, чёрт возьми, он делает? Неужели он пал так низко, что позволил похоти затмить рассудок?
Он не мог этого сделать. Боже, он этого не сделает.
В ночи раздался грохот.
Веки Анны резко открылись. От неожиданности она проснулась.
Звук донёсся из комнаты Саймона.
Откинув простыню, Анна вбежала в его спальню.
– Саймон? Саймон!
От него исходил сильный запах спиртного. Ей хватило одного взгляда, чтобы оценить ситуацию. На столе слабо горела лампа, отбрасывая крошечную сферу света. По стене на белую лепнину стекала тёмно-рубиновая жидкость. На полу лежали осколки хрусталя.
Саймон сидел перед столом, вытянув перед собой ноги. Казалось, он вздрогнул, услышав своё имя, но затем откинулся назад.
– Прости, – сказал он. – Я тебя разбудил?
– Я услышала шум. – Анна направилась к нему, стараясь не наступить на стекло. Её взгляд скользнул по нему. – С тобой всё в порядке?
– Всё прекрасно. Нет причин для беспокойства.
Нет причин для беспокойства? Анна не разделяла его мнение. Несмотря на то, что Саймон перебрал с виски, его речь была такой же внятной, как и всегда, а внимание таким же пристальным, как и всегда. Но его глаза покраснели, на щеках появились глубокие морщины, на лице отразилась невероятная усталость. У Анны сжалось сердце.
На столе лежал открытый дневник с пером на страницах. Анна знала, что в нём написано... что он означает. В нём было его сердце. Его жизнь.
Его душа.
И всё же...
Саймон видел, как долго и пристально Анна смотрела на его дневник.
– Почему ты его хранишь? – Слова подступили к горлу, она не смогла их сдержать. – Почему... если он так тебя мучает?
Что-то мрачное промелькнуло на его лице. Как будто на одно ужасное мгновение Анна увидела Саймона насквозь, и у неё защемило сердце. Она могла бы закричать от его мук... и от своих собственных.
Затем внезапно всё изменилось. В тот же миг Анна заметила, как он отступает. Закрывая своё сердце. Отдаляясь от неё.
Он потянулся к углу стола, где на подносе стоял ещё один бокал.
Анна оказалась проворнее и накрыла его ладонью.
– Нет, – сказала она.
Взгляд Саймона заострился, на лице снова появилась непроницаемая маска. Анна была одновременно раздражена и разъярена.
И настроена ещё решительнее.
Она вздёрнула подбородок. Анна была хорошо знакома с его железной волей. Когда Саймон хотел, то становился грозной, неприступной крепостью.
Возможно, пришло время познакомить его со своей силой воли.
Взгляд Саймона переместился с её лица на бокал и обратно.
– Анна...
– Нет, – повторила она.
Саймон сверкнул глазами.
Анна не сдалась, даже не поколебалась.
Глаза Саймона сузились. Он был пьян. Точнее, пьян в стельку. Он был одновременно взбешён и возбуждён. В душе Саймон хотел отстранить её. Физически, если потребуется. Так же, как хотел вывести её из библиотеки в тот день. Анна его подталкивала, прощупывала, терзала. Она точно знала, куда нанести удар.
И при этом он желал притянуть её к себе и целовать до тех пор, пока они оба не лишатся чувств.
– Моя дорогая Анна, – с леденящей вежливостью поговорил он, – я ценю твою заботу, но смею заверить, я в состоянии принять решение самостоятельно...
– Тебе это не нужно, Саймон.
– Разве? – Он издал резкий смешок. – Только так я могу заполнить ночи...
– Я заполню твои ночи.
В его глазах промелькнула какая-то яростная эмоция, которую он не смог подавить. За одно мгновение, между одним ударом сердца и следующим, воцарилась тишина совсем иного рода. В воздухе повисло ожидание. Между ними возникло напряжение, острое, пульсирующее, будто пространство зарядилось невидимыми токами. Саймон стиснул зубы, и Анна поняла, что он борется с желанием.
– Ты не оставляешь меня в покое.
– Ты не оставляешь мне выбора.
Его челюсть сжалась, а взгляд медленно опустился к её губам и задержался на них. Анна поняла, что он вовсе не так огорчён, как притворяется. И вовсе не так равнодушен к её присутствию, как притворяется.
Положив руку ему на грудь, она прижала Саймона к сиденью и присела на его длинное твёрдое бедро, с поразительной лёгкостью вживаясь в роль соблазнительницы. Всё его тело напряглось под ней. И в этот раз ничто не возбуждало её сильнее. Горящие серебристые глаза медленно скользнули по её скулам, щекам, а затем остановились на губах.
Стальная рука обвила её за талию и усилила хватку. Анна находилась на грани безрассудства. Возможно, Саймон намеревался её отстранить, но всё было именно так, как она сказала: она не оставила ему выбора.
– Поцелуй меня, глупенький.
Её шёпот воспламенил их обоих. Они тяжело дышали, когда он оторвался от её губ. В его глазах полыхало желание, лихорадочный жар, от которого у Анны закружилась голова и подкосились ноги.
Саймон пошевелился и стал возиться с пуговицами на брюках. Глаза Анны опустились, когда он расстегнул их...
Как раз в тот момент, когда его член вырвался на свободу.
Её глаза расширились. Сердце ёкнуло. Саймон прижал Анну к себе и впился в неё глазами.
– Соблазни меня, – хрипло произнёс он. – Прикоснись ко мне.
И она прикоснулась. Там, где к нему так давно никто не прикасался... Саймон шумно втянул носом воздух. Это было невероятно болезненное наслаждение.
Кончики её пальцев скользнули по его набухшему твёрдому члену вверх с одной стороны, вниз – с другой.
Саймон пробормотал что-то ободряющее.
У неё внутри всё сжалось. Несмотря на то, как он прикасался к ней прошлой ночью, по щекам Анны разлился жар. Глядя на свою руку на этой части его тела, она задрожала. Вчера между ними не было никакой скромности.
Не было её и сейчас.
Кончики её влажных пальцев обвились вокруг напряжённой головки, из горла Саймона вырвался низкий звук.
Он схватил Анну за руку, переплетая её пальцы со своими. Один за другим они крепко обхватили его пылающий член. Саймон опустил её руку вниз, к самому основанию... и поднял обратно. Водил ею снова и снова, быстрее и сильнее, в потрясающе смелом ритме. От таких откровенно сексуальных, грубых и страстных ласк у Анны перехватило горло.
