– Танцуй, – скомандовала Иззи. – Танцуй, Энни! – И Анна закружилась в вальсе, всё быстрее и быстрее, пока у них обеих не закружилась голова, и они не рассмеялись. Резко остановившись, она споткнулась. Пара сильных рук тут же пришла на подмогу...
– Осторожно, – пробормотал Саймон.
Снисходительная, ленивая улыбка тронула его губы. Анна подумала, как он дьявольски привлекателен.
Анна не собиралась спать, но всё-таки задремала. И ей приснилось, что она снова танцует и кружится по комнате. Но на руках у неё была не Иззи, а красивая маленькая девочка с блестящими белокурыми локонами и румяными щёчками.
– Танцуй, – скомандовала девочка. – Танцуй, мама! – Она подняла лицо, которое оказалось миниатюрной и нежной копией мужественных черт лица отца. И снова Саймон пришёл на подмогу. Но на этот раз он тоже смеялся...
Это был прекрасный, чудесный сон, и Анне не хотелось, чтобы он заканчивался. Она цеплялась за него, поднимаясь сквозь облака дремоты к пробуждению. Вздохнув и продолжая улыбаться, она открыла глаза.
Вздрогнув, Анна увидела Саймона, сидящего за столом. Его бухгалтерская книга была открыта, в руке он держал перо. В его глазах промелькнуло что-то, отчего у Анны внезапно перехватило дыхание. Его губы изогнулись в подобии улыбки.
У Анны возникло безошибочное ощущение, что он уже некоторое время за ней наблюдает.
– Привет.
– Привет. – Его улыбка стала чуть шире.
Анна медленно села.
– Давно ты здесь?
– Достаточно, – приподняв бровь, ответил он, – чтобы обнаружить, что у тебя восхитительный храп.
Анна добродушно нахмурилась.
– С твоей стороны просто ужасно сидеть и смотреть, как я...
– Храпишь? – закончил он без обиняков.
Анна покраснела.
Саймон рассмеялся, затем скрестил руки на груди и обратился к ней с вопросом.
– Что тебе снилось?
Чувствуя себя помятой и растрёпанной, Анна подняла руку и пригладила волосы.
– Что?
– Ты улыбалась во сне. Наверно, тебе что-то снилось.
Анна заняла руки, вставляя шпильку в тяжёлую массу волос.
– Я... я думала о Каро. – Она опустила руки. – И... о детях.
– Они просто очаровательны. И твой сон, судя по твоему виду, был не менее прекрасным.
«Так оно и было», – подумала Анна в отчаянии. Она начала лихорадочно соображать, сердце забилось быстрее. Следует ли ему рассказать? Но что она скажет?
К лету в доме уже не будет так пусто. К лету у Джека и Иззи появится кузен или кузина.
Саймон склонил голову набок.
– Анна? Что-то случилось?
Просто абсурд какой-то! Он был её мужем. Почему же она не могла вымолвить ни слова? Внезапно язык прилип к нёбу.
Должно быть, её что-то выдало. Его глаза блеснули. Улыбка померкла.
– Что? – еле слышно спросил он. – Ты... беременна?
Сцепив пальцы на коленях, Анна не стала ни отрицать, ни подтверждать его слова. Она ответила вопросом на вопрос.
– Помню, когда мы приехали сюда, ты сказал, что не хочешь детей... Всё ещё не хочешь?
Последовала неловкая – бесконечная! – пауза.
Саймон ничего не ответил. В этом не было необходимости. Его молчание говорило само за себя.
Анна возмутилась, и так сильно на него обиделась. Конечно, их брак был необычным. Дети были естественным следствием супружества. Естественно, – ожидаемо! – что женщина – жена – хочет иметь детей, любить, баюкать, обнимать их и видеть, как они растут. А мужчины... мужчины хотят, чтобы дети продолжили их род.
Все мужчины, кроме Саймона.
Воцарилась звенящая тишина.
Холод сковал сердце Анны. Именно этого она так боялась. Она поняла... поняла, что Саймон не хочет ребенка. Она не могла его переубедить, не могла до него достучаться. Анна думала, что сможет заставить его полюбить её. Думала, что сможет заставить его питать к ней тёплые чувства.
Она думала только о будущем.
А он думал только о прошлом.
Анна не могла рассказать ему о ребёнке. Просто не могла.
– Итак, – тихо произнесла она. – Вот почему ты отказываешься получать удовольствие? Вот почему выходишь из меня, прежде чем излить своё семя?
Казалось, черты его лица застыли.
Ей стало очень горько.
– А ты думал, я не понимаю?
Анна была поражена, ошеломлена, но не подала виду.
– Ты, наверное, помнишь, – продолжила она, тщательно подбирая слова, – что несколько раз ты был неосторожен.
– Один раз, – очень тихим голосом сказал он.
– Два, Саймон. Два. – Анна испытала почти извращённое удовольствие, напомнив ему об этом.
Его шея предательски покраснела.
– Полагаю, я был очень пьян, – холодно сказал он. – Плохо помню...
– Лжец, – тихо проговорила она. – Лжец.
В его глазах появился холод.
– Моя дорогая Анна, вряд ли стоит обсуждать постельные игры...
Анна внезапно вскочила на ноги.
– Я позволю себе не согласиться, сэр! Ими можно заниматься, но никогда не обсуждать? Ты мой муж. Я твоя жена. Я чувствовала, как ты дрожишь от желания. Я чувствовала, как ты дрожишь от страсти, но отказываешься подпускать меня к себе. Ты проводишь со мной ночи. Ты находишься внутри меня. Но при свете дня ты можешь только смотреть мне в глаза. Как будто ты... ты притворяешься, что ничего не произошло. Ты ничем не делишься со мной, кроме своего тела, – нет, куда уж там!
Крошечные морщинки появились у его рта. Губы сжались. Он с подчёркнутой решительностью закрыл бухгалтерскую книгу, но закрыться от Анны у него не получится.
Она прошла вперёд, прямо к его столу. Неужели он так слеп? Или он просто слеп по отношению к ней?
– Посмотри на меня, Саймон.
Он сложил руки на бухгалтерской книге.
– Моя дорогая, тебе обеспечено всё моё безраздельное внимание.
Анна сделала резкий, мучительный вдох.
– Я знаю тебя, Саймон. Я знаю, что ты скрываешь. Я вижу, что ты скрываешь. Ты отказываешь мне в своём семени. Ты отказываешь мне в себе. Ты хоть представляешь, каково мне? Ты обманываешь себя. И обманываешь меня.
Саймон крепко сжал челюсти. Это было правдой. Он с негодованием признал, что она его знала. Представляла для него угрозу. Разоблачила его. Нашла брешь в его броне и поразила в самое уязвимое место.
Его пальцы забарабанили по бухгалтерской книге.
– Проклятье! Анна, что, чёрт возьми, ты делаешь? Ты прекрасно знаешь, что я никогда не причиню тебе вреда...
С её губ сорвался восклик.
– Как ты можешь так говорить? Как? – Её глаза потемнели. – Боже мой, – прошептала она, – ты разбиваешь мне сердце... Тебе всё равно?
Его челюсть напряглась.
– Я знаю, о чём ты думаешь. – Его голос был очень тихим. – Что я не умею любить.
– Я думаю, что умеешь, Саймон. Я знаю, что умеешь. Я думаю, что ты не хочешь.
Саймон перевёл дыхание. Он чувствовал себя странно... не в своей тарелке. Не в ладах с миром и всеми, кто в нём живёт.
Его взгляд скользнул в сторону, куда-то за её плечо. Саймон сглотнул.
– Я не могу, Анна. – Это была сокрушительная и жестокая правда. – Ты не знаешь, каково это. Не понимаешь. Дети такие хрупкие. Жизнь такая хрупкая...
– А как же я? Неужели ты такой эгоист? Думаешь, ты единственный, кто терял любимых людей? Единственный, кто терял ребенка? Моя мать потеряла троих, Саймон. Троих. А мой отец... я почти год просидела у его постели, наблюдая, как он постепенно умирает. День за днём. Мама редко отходила от него. Когда он умер, когда ушли из жизни её дети, она не сбежала и не спряталась. Так что не смей мне говорить, что я не знаю, каково это.
Её пальцы сжались в кулаки.
– Я не хочу быть жестокой. Но их больше нет, Саймон. Элли и твоих сыновей больше нет. Ты наказывал себя все эти годы. Сколько ещё ты будешь это делать? Сколько ещё будешь наказывать меня? Мне нужен муж. Я хочу детей. Своих детей. От тебя.
Анна была неумолима.
– Твоя боль всё ещё жива. Похорони её, Саймон. Похорони их.
Саймону словно нанесли удар. У него кружилась голова, и заодно всё вокруг.
– Хватит, – резко сказал он. – Прекрати сейчас же.
