Пока не высохнет земля - Муньес Фернандо Х.

Глава 19

Ирия протянула руку и позволила дону Фелипе поцеловать ее. Услышав о случившейся трагедии, он примчался из Мадрида, чтобы прийти на похороны. После отпевания он отправился в Ла-Корунью, чтобы решить какие-то вопросы с деловыми партнерами, а вернувшись, любезно написал Ирии, чтобы справиться о ее самочувствии и нанести ей визит. Она ответила, что ей уже лучше и нет поводов для беспокойства. Ей не хотелось показывать кому-то свое горе. Однако, несмотря на содержание ее письма, магнат все же приехал. Он выглядел все так же представительно – словно со званого вечера, где они познакомились несколько месяцев назад, не прошло и дня. «Кристина пророчила его мне в женихи», – подумала Ирия с кривой полуулыбкой. Впрочем, его безукоризненная, непритворная учтивость умиротворяюще подействовала на ее измученную душу. Поэтому она позволила ему еще несколько раз нанести ей визит. Но после каждой встречи она чувствовала укол горечи, напоминавший, что ночью, одна среди простыней, она снова увидит перед собой Андре. Руины имения разобрали уже целиком, но его тела так и не нашли, и это представляло для нее опасность. «Потому что несбыточная надежда ведет к одному только отчаянию», – подумала она. Ведь тот, кто пытается все время идти по оставшимся в вечности следам пропавших, но не признанных умершими, обречен надеяться безо всякой надежды до самого конца, в то время как жизнь скоротечна, как вздох.

Теперь они шли по Ас-Айрасу, и дон Фелипе смотрел на нее, как на сильфиду, рожденную средь жимолости садов, удостаивая лишь беглого взгляда почерневшие голые стены, оставшиеся после пожара. В какой-то момент он наклонился к ее уху, будто хотел поделиться чем-то сокровенным, но спросил только:

– Вы собираетесь его восстановить?

– Разумеется, дон Фелипе, – ответила она, подняв на него потускневшие после трагедии глаза. – Моя семья никогда не сдается. Случилось чудовищное несчастье, худшее из всего, что могло со мной произойти. Я должна вернуть имению прежний вид – ради погибших и ради себя самой. Я надеюсь начать работы в следующем месяце, но только если найду достойного архитектора. Лишь уйдя с головой в дела, я смогу немного забыться.

Они вернулись к коляске, и он подал ей руку. Она забралась внутрь, и он закрыл за ними дверцу, устраиваясь напротив. Экипаж тронулся, оставляя остов Ас-Айраса позади. Ирия едва сумела вынести эту удручающую картину – в любом укромном уголке застывшего погреба могло лежать обугленное тело не дождавшегося спасения Андре – и с трудом сдержала горькие слезы. «Сколько же я потеряла! Господи, не дай мне умереть, не увидев, как дом мой вновь будет воздвигнут, только это смягчит горечь воспоминаний», – подумала она.

– Позвольте помочь вам, – сказал дон Фелипе. – Вы ведь знаете, ваш дед был моим добрым другом, как и ваш брат.

– Помочь мне? – негромко переспросила Ирия, не понимая, к чему тот клонит.

– Я знаю подходящего для такой работы человека в Корунье. Я говорю о доне Фаустино Домингесе: он один из лучших архитекторов нашей эпохи.

– Вы очень добры, но я не хочу, чтобы вам пришлось просить об услуге ради…

– Я настаиваю, сеньорита Ирия, – произнес он, осторожно накрыв ее руку своей.

Сама не зная почему, она не отняла руки. Должно быть, потому что нуждалась в чужом тепле, в участии, в том, чтобы хоть что-то вокруг не требовало ее присмотра.

– К тому же речь не идет ни о какой услуге, – добавил он. – Мы с доном Фаустино знакомы с детства. Он мой близкий друг, и я не сомневаюсь, что он весьма заинтересуется вашим проектом, если его об этом попрошу я.

– Я крайне вам признательна, – с улыбкой ответила Ирия, и дон Фелипе отстранился, опустив руку на серебряный набалдашник трости, выполненный в форме головы орла.

– Я напишу ему сегодня же, – подытожил он.

На этом разговор затих. Они хранили молчание весь обратный путь до Карбальейро, нарушив тишину лишь раз, когда Ирия, как и положено хорошей хозяйке, предложила дону Фелипе остаться на ужин, а он с удовольствием принял приглашение. Остаток пути их сопровождал лишь стук колес; она пыталась справиться с печалью, он – поймать ее взгляд. Мысли Ирии были далеки от амурных дел, но она не могла не признать, что безмятежная близость этого человека развеивала ее монотонную грусть: минувшим утром ее губы даже тронула искренняя улыбка. Небольшой шажок вперед, но всяко лучше, чем целые дни проводить в унынии и грусти. Уже вечером они наконец вернулись в Карбальейро. Это имение казалось ей слишком квадратным, не таким гармоничным, как Ас-Айрас, слишком пресным и провинциальным. Когда экипаж остановился, дон Фелипе потянулся к дверце, но вдруг повернулся к Ирии, на мгновение пронзив ее взглядом ясных глаз.

– Я понимаю, что мы не так давно знакомы и моя дерзость может показаться вам оскорбительной, но пока мы не покинули сей тесный салон, я хотел бы сказать вам пару слов, которые я сам желал бы услышать, когда потерял жену.

Ирия замерла, залюбовавшись его лучившимся искренностью лицом, скрывавшим какое-то сильное чувство.

– Разумеется.

– Я знаю, что вы сейчас чувствуете, потому что прошел через ад, потеряв любимую женщину в родах. Знаю, что в глубине души вы совершенно разочарованы в жизни, что все кажется вам бессмысленным, что вы цепляетесь за надежду, что все это сон, который развеется к утру. Знаю, что на самом деле вам горько и вы очень, очень злы, ведь жизнь отняла у вас самое дорогое. – Он снова накрыл ее руку своей. – Знаю, что вы хотите забыть о мире вокруг, потому что само существование причиняет вам боль.

Ирия сглотнула, столкнувшись с таким напором, и попыталась перебороть нахлынувшее горе. Она не отняла руки, чувствуя длинные, сильные пальцы дона Фелипе через перчатку.

– Поверьте мне: за нынешней агонией, за одержимостью работой, в которой вы нашли спасение, брезжит свет. Мне тяжело было увидеть его, поэтому, если позволите, я был бы счастлив стать вашим проводником. Я знаю по своему опыту, что нет ничего хуже, чем бороться с горем в одиночку, когда в мире вокруг продолжается бессмысленная круговерть. – Закончив, он поцеловал тыльную сторону ее ладони.

Ирия еле заметно кивнула, несколько смущенная его речами. Он так точно описал ее душевное состояние, что к нарастающему гневу невольно примешались сочувствие и нежность. Но она не хотела, чтобы кто-то так глубоко копался в ее чувствах, ей было неприятно выставлять свои переживания на всеобщее обозрение, она не нуждалась ни в каком проводнике, не собиралась делиться своими слабостями и бессвязными переменами настроения.

– Я признательна за ваши слова, дон Фелипе, – сказала она и отняла руку. – Но, боюсь, моя печаль принадлежит лишь мне одной. Пойдемте?

Дон Фелипе отстранился и выждал несколько кратких мгновений, прежде чем решительно кивнуть. Он наконец открыл дверцу и с присущей ему галантностью помог Ирии сойти на землю. На входе в имение их встречали дон Косме, Висенте и два лакея, забравших ее перчатки и широкополую соломенную шляпу. Дворецкий подал ей серебряный поднос с корреспонденцией. Ирия бегло просмотрела ее. Отложив не особенно важные письма, она увидела послание дона Хенаро Гарсии, друга Амаро, которому она написала с вопросом об одном нервном типе и «карточных днях». Прямо под ним обнаружилось письмо самого дона Марселино, жаждавшего заполучить чужое.

– Я задержусь на минутку, дон Фелипе, – сказала она, и он замедлил шаг, замерев в отдалении.

Она открыла письмо и прочла:

«18 октября 1846 г.

Дорогая Ирия.

Я был рад получить ваше письмо и узнать, что вы собираетесь восстановить имение. Ваш отец не ждал бы от вас иного: уверен, он с гордостью наблюдает за вами с небес. Что касается дона Марселино, он редко посещал наши „вечера“ по той простой причине, что не являлся членом клуба кавалеров. Я знаю, что он холост и работает секретарем в одной конторе в Хинсо-де-Лимии. Больше мне нечего добавить, разве что то, что он всегда казался мне человеком замкнутым и обиженным жизнью. Время от времени он появлялся в клубе по приглашению Амаро, но с наступлением ночи оба они исчезали в направлении Ас-Айраса. Ведь мы с вашим братом, как и некоторые наши товарищи, собирались только в пятницу вечером, а потом расходились по домам. Остальные нас прощали: меня в силу солидного возраста, дона Амаро – за известную верность супруге, донье Кристине. Его поведение не вызывало вопросов, ведь дома его ждала такая жена, что никто не осуждал его за нежелание отправляться с товарищами в определенные заведения с определенной компанией – ваш брат всегда был человеком чести и хорошим мужем. Конечно, некоторые из нас, в том числе и я, всегда осуждали других членов клуба за их нехристианское поведение. Надеюсь, я был вам полезен; непременно навестите нас, если будете в Хинсо-де-Лимии.