Пока не высохнет земля - Муньес Фернандо Х.

* * *

Облаченная в строгий траур Матильда спустилась с паперти церкви Лас-Калатравас и направилась к улице Сан-Херонимо. Она имела обыкновение посещать мессу по воскресеньям, по праздникам и еще раз в пару дней. В последнем случае она всегда приходила одна, без Хайме. Прихожане могли полагать, что она очень набожна и целые дни проводит в молитве, перебирает четки и славит Деву Марию, но это было не так. Ей нравилось посещать храм, потому что в нем она обретала убежище. Подле святой воды, ладана и читавшего по требнику священника ее окутывало чувство безопасности, будто, пока она здесь, не могло случиться ничего дурного. Это время она проводила скорее наедине с собой, чем с Господом. Очень часто, особенно по воскресеньям, ей приходилось заставлять себя сосредоточиться на проповеди, потому что мыслями она была где-то далеко и следовала ритуалу совершенно бессознательно. После она покидала свою мирную заводь и возвращалась к монотонной жизни, напоминавшей процессию торжественных и бесстрастных лиц. Правда, теперь она снова могла найти спасение в музыке, дарившей ей покой, которого ей прежде так не хватало. Каждое утро, а иногда и вечерами она садилась за фортепиано и отдыхала душой, пока пальцы не деревенели от усердия.

После того разговора с Хайме он больше не приходил к ней в спальню. Он до сих пор был глубоко потрясен осознанием того, что шел наперекор желаниям супруги. «Никогда не прощу себе, что вынуждал тебя делать то, чего ты не желала», – сказал он ей несколько недель назад. «А чего он ожидал?» – подумала Матильда. Она была сама себе противна, ведь она делала… такое. Узнай кто об этом, сочтет ее не порядочной женщиной, а гулящей девкой. Матильда понимала: хотя Хайме и был уважаемым банкиром, ему не везло в жизни. Первая жена соблазнила Хайме, только чтобы заполучить его деньги. Детей она ему не родила, зато обеспечила скандал, когда сбежала с половиной его состояния и нищим шулером. Годы спустя он узнал, что она скончалась от дифтерии. Став жертвой аферистки, Хайме решил найти себе такую жену, которая не поступила бы с ним подобным образом. «Мне жаль, что у Хайме все так сложилось, но настоящие жертвы нашего общества – это женщины», – подумала Матильда. Теперь ей казалось, что девушкам под видом брака обещают райский сад, куда они стремятся, не зная о шипах, а для кого-то цветник и вовсе оборачивается колючим кладбищенским кустарником. У мужчин имеются неотъемлемые привилегии: хотя они и ограничены рамками приличий, они даже не представляют, какое давление оказывают на женщин… Хайме тогда хорошо выразился, это действительно «чудовищная жестокость».

– Донья Матильда. – Чей-то голос вдруг вырвал ее из мыслей; обернувшись, она встретилась с робким, смиренным взглядом дона Рамиро, как всегда, чуждого всякого честолюбия – лишь бы прожить жизнь без потрясений.

– Дон Рамиро, – произнесла она, не в силах скрыть ни волнение, ни удивление. – Я… рада видеть вас снова.

– Я не знал, что вы в Мадриде, – сказал он, немного неуклюже поцеловав ей руку.

Матильда улыбнулась. Его неловкость невольно тронула ее. Дон Рамиро был так кроток, что не умилиться было невозможно.

– Здесь работает мой муж.

– Ах, понятно… Я слышал, что вы вышли замуж, да, да. Мои поздравления, – сказал дон Рамиро с несколько вымученным выражением лица.

Ей было очевидно, что он взялся за работу в Мадриде потому, что услышал об ее замужестве. И сама Матильда не раз фантазировала о встрече, ведь теперь они оба живут в столице. Но она всегда отметала такие опасные мысли: круги их общения совершенно не пересекались. В своих мечтаниях она видела его печальное лицо, и ее щеки заливал нежный румянец. Прямо как сейчас. Но если в конце сказки они были вместе, Матильда хорошо понимала, что реальность всегда далека от вымысла.

– …Хотя, увидев вас в черном, я было решил, что вы овдовели, – добавил он, и Матильда не смогла разобрать, звучало ли в его голосе сочувствие или надежда.

– Нет, это не так.

Повисло молчание, болезненное для них обоих. Матильда на мгновение заглянула ему в глаза и почувствовала отчаяние. Облик дона Рамиро отражал все скверные решения ее родителей и деда. Он принял это бремя как божью кару, и его осунувшееся, изможденное лицо говорило ей, что за робостью скрывается безмолвная мука, которая теперь захватила его целиком.

– Тогда, по всей видимости, случилось какое-то несчастье, – произнес дон Рамиро, чтобы нарушить тишину, требовавшую, чтобы они облекли в слова чувства, которых между ними теперь быть не может.

– Да. – Он смотрел на нее, явно не зная о произошедшем. – Случилась трагедия: мой дед, родители и братья погибли при пожаре в имении.

Лицо дона Рамиро исполнилось глубокого сострадания, и он взял ее руки в свои.

– Я сожалею о вашей утрате, донья Матильда, – сказал он. – Если бы я только знал, приехал бы на прощание и похороны. – Она улыбнулась, нисколько не сомневаясь в правдивости его слов. – Знайте, что я в вашем распоряжении: если вам что-то нужно, только скажите.

Матильда сглотнула. «Мне нужны вы, дон Рамиро, как воздух; ваши уроки и ваши знания; ваша искренность, которая всегда помогает мне собраться с мыслями, – ответила она про себя. – Нужны все ваши милые привычки, все ваше бесхитростное существование».

– Благодарю вас, но мне остается только смириться с произошедшим, – наконец ответила Матильда, желая, чтобы он никогда не отпускал ее рук.

Он еле заметно кивнул. На них снова опустилась завеса молчания. Они держались за руки прямо на улице, где их могли увидеть, и со стороны выглядели как замужняя женщина с другом, хотя на самом деле были тайными влюбленными, оттягивавшими момент расставания. Наконец Матильда отняла руки, чтобы никто не догадался, что за ласковым жестом скрывается запретное желание.

– Я должна идти, – сказала она.

– Я понимаю. – Дон Рамиро улыбнулся так, словно ангел забрал его душу. – Возможно, мы еще увидимся – например, в консерватории. Я бываю там каждое утро.

Матильда покачала головой.

– Вы ведь понимаете, это было бы неосмотрительно.

Он только кивнул.

– Быть может, но я все равно хочу, чтобы вы знали, что каждое утро я… в консерватории. Вдруг вам что-то понадобится.

Она кивнула, не в силах ответить, развернулась и пошла прочь. Она не хотела оглядываться, но знала, что дон Рамиро с потерянным, потрепанным, но неизменно благородным видом ждет ее возвращения, возможно, корит себя, что обратился с довольно скандальным предложением к замужней женщине, которая посетить консерваторию сможет лишь в сопровождении супруга. «Отчего мы так безрассудны: из-за любви или желания?» – спросила себя она. Наверное, во всем виновата их гремучая смесь. Матильда знала, что теперь каждую ночь будет представлять себе его, несбыточную встречу в консерватории и рисовать в воображении их совместную жизнь, которой никогда не будет.

* * *

Баси зашла в зал, разделенный пополам двумя парами колонн, и приблизилась к креслу. На столике сиял чудесный чайный сервиз, ожидавший, когда Баси присоединится к чаепитию с тремя другими благородными дамами. На другом конце зала Себастьян беседовал со своим другом, Фернандо де Сада-и-Монтанером, маркизом Монтерреалем, с которым она успела познакомиться во время предыдущих визитов в Мадрид. Теперь Баси решительно наверстывала упущенное. Себастьяна не очень интересовало общение с представителями высшего общества. Он знал этих людей с детства, и разговоры с ними были ему не в новинку. Визиты к герцогу Ноблехасу, живущему в доме 3 на улице Лобо, или, скажем, к графу Корресу, близкому другу матери Себастьяна, были для него обычным делом, чего нельзя было сказать о Баси. В самом ее присутствии имелось нечто скандальное: ведь Баси, хоть и одетая по последней моде, носила строгий траур. Ей надлежало блюсти его хотя бы год и выходить из дома только в церковь. А кто-то проводил в трауре больше двух лет. «Я, разумеется, не собираюсь так себя пытать», – мысленно решила она.