Пока не высохнет земля - Муньес Фернандо Х.

Больше он ничего не сказал, только ласково улыбнулся ей. Она улыбнулась в ответ и тоже промолчала. Наконец они вернулись к Себастьяну, и он взял ее за руку. Дон Артуро бросил на Баси последний взгляд – очень быстрый, но такой пронзительный, как в последнее время никто на нее не смотрел. Баси оглядела зал, полный чужого самолюбия, тщеславия и лживых речей, и снова почувствовала себя невидимкой. Но на этот раз рядом был дон Артуро, бросавший вызов устоям, и его близость воодушевила ее. Пожав руку мужа, она на миг погрузилась в себя и подумала, что невидимость – только первая ступенька длинной лестницы, и если она удачно поднимется по ней, то сможет стать здесь своей.

Глава 21

Он резко проснулся, будто над ним по-прежнему висела тень убийц, только и ждущих, пока он совершит ошибку, чтобы броситься в погоню. Андре не сразу удалось устроиться в своей спальне в Карбальейро. После трапезы он заснул, набросив на себя одно только покрывало. День уже клонился к вечеру, и пепельные лучи солнца едва пробивались в щель между оконными ставнями. Воспоминания о пожаре в Ас-Айрасе по-прежнему преследовали его, появляясь словно из ниоткуда. Слава богу, когда осень пошла на убыль, кошмары стали мучить его реже.

Андре сел в постели и осторожно опустил ноги на пол. Хотя раны уже зарубцевались, ходить все еще было неприятно. Андре обулся, набросил сюртук поверх жилета и решил спуститься вниз, чтобы немного перекусить.

Он приехал в Карбальейро три недели назад решительно настроенный сообщить всем, что жив, взбудораженный перед встречей с Ирией, с Сельсой, с другими выжившими. Андре прискакал в имение на лошади Пятой, измотанный, с не затянувшимися до конца ранами – и только лишь чтобы узнать, что Ирия уехала в Ла-Корунью нанести визит прославленному архитектору, дону Фаустино Домингесу. Андре проклял свое невезение. Ирия оставила Пятой точные указания, как вести дела в ее отсутствие, ему же в этой записке, разумеется, не предназначалось ни слова.

Чтобы обеспечить безопасность на случай нападения дона Исидро, Пятая привела с собой людей – бывших разбойников, ныне обратившихся в скотоводов и служивших семье Кастронавеа уже много лет. После этого она осталась в Карбальейро и взяла на себя управление имением до возвращения Ирии, но Андре показалось, что занялась она этим неохотно, потому что внутри у нее кипела жажда расквитаться с доном Исидро.

Отправив письма тете и сестрам через лакеев, Андре скрашивал ожидание накопившейся работой. Помимо прочего, он обсудил с нотариусом вопросы наследства. Поскольку Андре был жив, ему полагалась доля состояния родителей. Прочтя завещание, он обнаружил там имя некоего дона Марселино Видаля, которому отец оставлял такую же долю, как и своим детям.

– Вы знаете, кто это? – спросил Андре у своего нотариуса.

– Нет, дон Андре, – ответил тот. – По словам вашей тети, он был близким другом вашего батюшки. Вам лучше спросить об этом у нее.

Андре молча кивнул, отметив про себя, что надо будет обсудить этого дона Марселино с Ирией, когда будет такая возможность.

Андре с головой погрузился в дела; шли дни, и его все сильнее терзало желание быть подле Ирии, видеть ее зеленые глаза и медовые волосы. Он представлял, как она читает его письмо, как силится поверить, что свершилось чудо, что он живой. Разумеется, она попытается сдержать слезы, но у нее ничего не выйдет. Она, конечно, расплачется, оставшись одна. Андре рассчитал, что Ирия должна вернуться самое раннее через пятнадцать дней после отправки письма – возможно, немного позже. Но прошло целых три недели, а она все не появлялась. От беспокойства у него пересыхало во рту, а горло сдавливало, как ошейником, отчего у него перехватывало дыхание и ему едва удавалось вдохнуть. Тревога заставляла его считать каждый вдох, и ему все казалось, что в легкие попадает недостаточно воздуха.

Он оживлялся лишь при мысли о том, что Ирия вернется и они, вероятно, продолжат начавшиеся между ними отношения. Смерть родителей, брата, деда стала самой страшной трагедией из всех, какие только могли выпасть на их долю. Но по иронии судьбы с этой потерей им открывался новый путь. Теперь им – главе семьи и ее племяннику – гораздо проще станет скрывать свою связь. Надо будет лишь держаться в рамках приличий перед слугами и друзьями. Они смогут прожить вместе всю жизнь, и никто об этом не узнает.

Андре устроился в малой столовой, не такой просторной, как в Ас-Айрасе, но более уютной. Он сел недалеко от полного дров камина, в котором ярко горело пламя. Вдруг открылась дверь и зашла Пятая в запахнутом полушубке и коротком зимнем плаще с опущенной на глаза монтерой и коротким карабином на плече. В глазах управляющей мерцал кровавый огонек, поселившийся в ее взгляде с тех пор, как она вернулась со своей охоты, и никак не желавший покидать его.

– Все в порядке, Пятая?

– Я уезжаю… Ирия все не возвращается, надо выяснить, в чем дело.

Андре мотнул головой.

– Постой, Пятая, – сказал он, приподняв ладонь. – Надо все обдумать. Мы знаем, что…

– Мальчик, здесь не о чем думать. С каждым днем возмездие все ближе, а я не хочу, чтобы с Карбальейро вышло, как с Ас-Айрасом.

Андре, не желавший участвовать в этой гонке возмездия, шагнул к ней. Пятая была диким зверем, жаждущим крови, и она никогда не откажется от мести. Если она устроит бойню, это может скверно сказаться на семье: они вместе пойдут под суд и потеряют все.

– Нам нужно дождаться Ирию, – сказал он твердо, глядя на Пятую. – Вырезать всех Ордасов неосмотрительно. Нам известно, что дон Исидро незаконно добывает серебро, если мы сдадим его…

– Нет, – отрезала Пятая и повернулась к выходу.

Андре подскочил к ней и схватил за запястье.

– Ты что творишь?

От взгляда Пятой любого бы пробил озноб. Андре призвал все море своего спокойствия, чтобы не отвести глаз.

– Нельзя тебе уезжать, ты…

– Я пришла не спрашивать дозволения, мальчик, – перебила она и поморщилась.

– А надо было, – ответил он, вздернув подбородок.

Пятая резко вывернулась из его хватки и угрожающе приблизилась к нему.

– Что ты сказал, мальчишка?

– Ты должна была спросить моего дозволения, – выпалил он, принимая вызов и шагнув ей навстречу. – Я тебе не мальчишка: я Андре де Кастронавеа, и в отсутствие тети я глава этой семьи. Если ты собралась утолить свою жажду крови, иди, я тебе не помеха, но не вздумай говорить, что делаешь это в память о моем деде, родителях и брате. Это будет твоя месть – не наша.

Пятая пристально смотрела на него, будто одним взглядом могла пожрать его душу и сорвать плоть с костей, но Андре не уступил. Он сохранял мрачное спокойствие, как корабли под вражеским огнем. Пятая наклонила голову набок, и вдруг жажда крови обернулась кривой и сардонической улыбкой. Андре промолчал, и Пятая, не сводя с него глаз, сняла с плеча карабин. Андре испугался, что она наставит ружье на него. Управляющая продолжала следить за ним взглядом, от которого у любого душа ушла бы в пятки, сжимая винтовку так, что она затрещала.

– Тебе достались стальные нервы твоего деда. – Она снова закинула ружье за спину, и Андре вздохнул с облегчением. – Дождемся возвращения Ирии.

Андре только кивнул, и Пятая призраком растворилась за дверью, унося за собой шторм нечистых желаний. Андре облегченно выдохнул и опустил взгляд на свои руки, с удивлением обнаружив, что те не дрожат, что в душе его царит мир и покой, как на море в штиль. «Пятая ничего не предпримет», – сказал он себе. Пятая мстила от имени единственной семьи, которая у нее когда-либо была, но Андре лишил ее такой возможности. Иногда достаточно только слов, чтобы выбить из человека дух, заставить загореться идеей или отступиться от нее. Наверное, именно поэтому Андре хотел, чтобы дон Исидро заплатил не ценой своей жизни, а провел остаток лет в тюрьме, в бессильных раздумьях о падении своего рода. По мнению Андре, в этом и заключалось истинное правосудие. Зарубив человека топором, как предпочитает Пятая, ты лишаешь его будущего – и хорошего, и плохого.