Пока не высохнет земля - Муньес Фернандо Х.

Андре проглядел корреспонденцию на письменном столе. Несколько недель назад он велел дону Косме передавать ему послания, предназначенные Ирии, чтобы он мог заняться делами, не терпящими отлагательства. Он взял на себя ведение счетов, доходов и расходов. Андре еще раз просмотрел письма. Те, что касались рабочих вопросов, он открывал, а послания личного характера прятал в один из ящиков стола.

Он хотел было открыть очередной конверт, как вдруг из-под ящика стола на пол скользнул листок бумаги. Андре удивленно осмотрел ящик и обнаружил на обратной стороне небольшой ремешок, позволявший прятать письма от чужих глаз. Тот немного ослаб, и поэтому листок высвободился и упал на паркет. Андре поднял его и прочел, что письмо отправил дон Фелипе Вильяр де Сеоане, предприниматель, занимающийся поставками табака и кофе, друг отца и деда. Имя адресанта пробудило в Андре любопытство: он не знал, что семья ведет с ним дела. Быть может, Ирия заключила с ним какую-то сделку. Андре открыл письмо и прочел:

«28 октября 1846 г.

Дорогая сеньорита Ирия!

Должен признаться, что пребываю в состоянии неописуемого восторга с тех пор, как вчера вы согласились, чтобы я поехал с вами в Ла-Корунью, и скрепили договор поцелуем в уста. Вы занимаете все мои мысли…»

Андре не смог продолжить чтение. Сердце бешено забилось где-то в горле, и он стиснул кулаки, силясь смирить нахлынувшую бурю эмоций. Сама мысль о том, что Ирия теперь с доном Фелипе, показалась ему нестерпимой, невыносимой. Его охватило безудержное желание дочитать письмо; он с трудом удержался от искушения и положил листок на стол, чтобы больше не видеть его. Прижав руку к губам, Андре позвонил в колокольчик, вызывая дона Косме или одного из лакеев. В дверях возник согбенный, дряхлый дворецкий и вежливо поприветствовал его.

– Вы не знаете, тетя Ирия поехала в Ла-Корунью одна?

– Нет, дон Андре. Ее сопровождал дон Фелипе Вильяр. – Андре фальшиво улыбнулся. – Кажется, именно он порекомендовал ей этого архитектора. Он довольно знаменит.

– Спасибо, дон Косме, – сказал Андре. Дождавшись, пока тот выйдет, он вскочил и принялся бесцельно нарезать круги по комнате; стены все сильнее давили на него. Письмо приковывало взгляд, душа будто покинула тело, и Андре принялся упрекать себя за то, что вернулся так поздно. Она похоронила его несколько месяцев назад и успела вернуться к жизни, целуя другого. «Наверное, Ирия чувствует себя уязвимой и ищет тихую гавань, где сможет отгоревать потерю родных», – подумал Андре, пытаясь убедить себя, что тетя не влюблена в дона Фелипе. Он снова уставился на письмо и, не сдержавшись, схватил его и перечитал строки, выведенные твердой и уверенной рукой.

«28 октября 1846 г.

Дорогая сеньорита Ирия!

Должен признаться, что пребываю в состоянии неописуемого восторга с тех пор, как вчера вы согласились, чтобы я поехал с вами в Ла-Корунью, и скрепили договор поцелуем в уста. Вы занимаете все мои мысли; как мы и условились, я заеду за вами завтра ранним утром. Я убежден, что эта поездка порадует нас обоих. Я буду счастлив сопровождать вас, а вы сможете на время отвлечься от страданий, терзающих вашу душу после той чудовищной трагедии.

Засим прощаюсь с вами.

Неизменно ваш,

дон Фелипе Вильяр де Сеоане».

Андре вернул письмо обратно в тайник, где Ирия прятала его, и почувствовал себя совершенно разбитым: грудь охватило пламя ревности и страха. Наконец он опустился в кресло и попытался понять, не потерял ли он Ирию. Возможно, это его пустой гроб толкнул ее в объятия другого, или все еще хуже, и она выйдет замуж при живом Андре. В конце концов этот дон Фелипе брачного возраста и готов к созданию семьи. Хотя Ирии уже поздновато заводить детей, такая возможность существовала. Андре умрет, если она выйдет за другого, умрет от беспомощной любви и страсти, от того, что она будет ему только теткой. Вдруг Ирия решила, что трагедия случилась по воле Всевышнего и была карой за нарушение закона Божьего? Андре хотел было броситься на ее поиски, но это не имело смысла. Возможно, она уже подъезжает к имению; возможно, они разминутся и не встретятся. Андре оставалось только ждать ее возвращения. Он полагал, что, получив известие о том, что он жив, она немедленно покинет Ла-Корунью, чтобы быть рядом с ним. В нем боролись надежда и страх, что это не так.

Андре опять поднялся и подошел к камину, оперся о яшмовую полку, вернулся и снова сел. Сердце билось слишком быстро, испуганно, безудержно и страстно, как когда они сливались в единое целое на паркете в заброшенном зале Ас-Айраса. «Господи, как же мне ее не хватает!» – подумал он. Андре попытался успокоить бушующее море своей души. Он сказал себе, что в любом случае ее чувства к дону Фелипе – лишь бледная тень чувств к нему, и ничто этого не изменит, а их совместное будущее совсем рядом, осталось только протянуть руку. В нем снова воспряла надежда, склонявшая Андре потушить сжигающее его пламя. «Но надо посмотреть правде в глаза: в письме ясно сказано, что она сама его поцеловала».

Он позвонил в колокольчик и попросил, чтобы ему подали горького горячего шоколада; ожидая, пока принесут напиток, он задумчиво огладил бороду. «Она уже скоро приедет», – сказал он себе, понимая, что теперь каждый новый день без нее будет настоящей пыткой, свидетельством того, что в сердце Ирии завелась другая любовь. И кто знает, не сильнее ли она любви к нему.

* * *

Ирия сняла шляпу и позволила дождю и ветру, хлеставшим по площади Обрадойро, разметать ей волосы. Стайка женщин, наоборот, спряталась в крытой галерее, а поодаль несколько парочек быстро взбежали по лестнице величественно возвышавшегося кафедрального собора, которому не страшна была никакая непогода. Ирия залюбовалась древним имплювием^[15] цвета мокрой земли, притихшим под шум дождя. Дон Фелипе, отправившийся на поиски экипажа с извозчиком, умолял ее не покидать укрытия, но она не удержалась. Вернувшись и увидев ее стоящей под проливным дождем, несчастный широко распахнул глаза. Она улыбнулась и со смехом забралась в экипаж.

– Сеньорита Кастронавеа, вы поистине вольная душа, – сказал он и протянул ей платок, чтобы промокнуть лицо.

– Спасибо. Как настоящая галисийка, я обожаю дождливые дни, они поднимают мне настроение, – ответила она, вытирая лоб.

Дон Фелипе покачал головой и постучал по крыше, прося кучера отвезти их в его небольшой дом неподалеку от южных городских ворот. Ирия откинулась на сиденье и рассмеялась, не сдерживая себя. Путешествие – сперва на север, в Ла-Корунью, потом южнее, в Финистерре и Сантьяго, – помогло ей побороть самую черную тоску. Дон Фелипе вел себя как безупречный рыцарь. В день, когда он приехал в Карбальейро сообщить, что дон Фаустино Домингес готов принять Ирию в Ла-Корунье, дон Фелипе настоял на том, чтобы сопровождать ее. И продолжал настаивать всю неделю, что она готовилась к поездке. Ирия отказывалась, заявляя, что в этом нет совершенно никакой необходимости, что она сама легко доберется до нужного места, ведь ее будет сопровождать Пятая – или, в ее отсутствие, кто-то из слуг. Ирия прекрасно знала дорогу. Не сосчитать, сколько раз она ездила по ней с самого детства: верхом на лошади, на муле, в карете. Вечер накануне путешествия на север она провела, прогуливаясь с доном Фелипе недалеко от границ имения.

– Мне совершенно необходимо, чтобы вы позволили мне сопровождать вас, – сказал он.

– Не будьте так драматичны, – ответила она, опираясь о его руку.

– Умоляю вас, – он замедлил шаг, чтобы заглянуть ей в глаза, искренне и печально, как смотрит человек, который многое пережил. – Если с вами что-то случится в дороге, я никогда себя не прощу.

Ирию тронули его слова. Дон Фелипе был из тех людей, что предпочитают всегда говорить правду, а если и лгут, то лишь во спасение. Ирия наконец уступила его мягкому взгляду. В этот миг, как и множество раз до того – в конце зимы и весны, среди апельсинов и каштанов, – она вновь увидела перед собой лицо Андре. Потерявшись в глазах дона Фелипе, она растворилась в воспоминании и вдруг почувствовала себя юной сеньоритой, которой еще все только предстоит. Он подался к ней, дрожа, как птенец перед первым полетом. Она сама не знала, почему ею завладело желание поцелуя, и он обнял ее за талию и привлек к себе.