Развод. Сбежать от «любимого» - Усманова Милана

– Прости, милый, – улыбнулась мужу, ныряя в его объятья, – вырвалось. Столько эмоций.

– Ничего, – погладил он меня по волосам, – ты станешь идеальной женой.

Тогда мне и в голову не пришло, что это не просто слова, а скрытая угроза.

Но я изо всех сил старалась стать такой, какой меня хотел видеть любимый. Терпела нравоучения Аделаиды Рудольфовны, когда она в очередной раз нудела мне, где и какой прибор должен лежать, как положено вести себя девушке из приличной семьи, жене уважаемого в городе человека. Она, не оскорбляя прямо, тонко давала понять, что Матвей вытащил меня из помойки. Когда я пожаловалась мужу, он лишь усмехнулся:

– Ну что ты, милая, Аделаида Рудольфовна ведь старается для тебя. Как мы сможем пойти в ресторан, если ты не знаешь, какой вилкой можно есть салат?

Муж выбирал мне наряды, макияж, даже маникюр. Поначалу я считала такое поведение заботой, пока не поняла, что это способ «подогнать» меня под его стереотипы.

У меня не было своих денег, да я и не просила, стыдно было. Не работаю, сижу дома, ничего не делаю, кроме готовки да уходом за мужем.

Матвей не подпускал к плите никого, говорил, что не может есть еду, приготовленную без любви. Почему-то в ресторанах его это не смущало. Или муж был уверен, что шеф-повара пылают к нему страстью? Не удивлюсь, если так оно и было. Его мир был эгоцентричным. Он был Солнцем этой Вселенной.

Родители Матвея погибли в аварии, когда тому исполнилось двадцать пять. Муж картинно пустил слезу на похоронах, на следующий день железной хваткой взявшись за дело отца. Дельцом он был безупречным, впрочем, чего ещё ожидать. При слове «идеально» у меня уже через месяц челюсти сводило от оскомины. Иногда так хотелось взять и расшвырять вещи, намусорить на полу. Я жила не в доме, в музее. Сначала думала, будто со мной что-то не так, лезла из кожи вон, угождая мужу, пока до меня не дошло: в мире Матвея совершенством был исключительно он.

Супруг умел не только мастерски унижать меня. Однажды, когда я подала ему суп, нечаянно пролив на скатерть несколько капель, тарелка с обжигающим варевом полетела в меня.

– Криворукая! – Орал, брызгая слюной Матвей, – эту скатерть ещё мама покупала, и ни одного пятна на ней не было никогда!

Аделаида Рудольфовна безучастным взглядом наблюдала за этой безобразной сценой.

Я, плача, дрожала от боли и обиды, собирая осколки с пола, порезала пальцы.

– Убирайся! – Завопил Матвей, – сейчас ещё и паркет испортишь, плебейка! Чему только мать тебя учила.

Убежала в спальню, подставив руки под струю воды, смывая кровавые капли, скользящие по пальцам. Мой мир дал трещину, которая скоро превратилась в бездонную пропасть, навсегда разделившую время на до и после.

Часа через два Матвей поднялся в комнату, принёс мне чаю:

– Прости, милая, – уткнулся он лицом в мои колени, – мне так дорого всё, что осталось от родителей, как память о них. Я должен был держать себя в руках. Больше подобного не повторится, – говорил он, целуя мои пальцы.

Матвей принёс аптечку, сам обработал и перебинтовал мне руки и отнёс её в ванную, где набор медикаментов и остался. Позже арсенал аптечки существенно пополнился: мази от ожогов, порезов, синяков, снотворное. Страх стал моей второй ипостасью, я начала пугаться каждого шороха, вздрагивала от громких звуков, дрожала от недовольного взгляда супруга и отчаянно цеплялась за мечту о том, что однажды жестокий тиран снова станет прекрасным принцем, за которого я вышла замуж.

Каждый раз Матвей извинялся со слезами на глазах, клялся в любви, стоя на коленях, осыпал меня подарками. И я верила. Наивная дура.

Как отчаянно мы порой цепляемся за собственные иллюзии. Как висящий над пропастью человек, за тонкую нить, в надежде, что спасётся. Однажды и моя нить оборвалась.

Глава 3

Потом появился Тёмочка, став моим утешением. Я привыкла жить в унижении и страхе, спасаясь в комнате сына, где оттаивала сердцем. Даже тогда всё ещё любила своего мужа, искренне считая его поступки следствием моих ошибок, небрежного отношения к дому и к Матвею.

Однажды муж после родов, увидев меня на кухне за завтраком, небрежно бросил:

– Жрёшь, точно свинья, сама не видишь, в кого превратилась, смотреть противно.

Я перестала есть, пока не начала падать в обморок. Но цели своей добилась, стрелка на весах снова показывала заветные пятьдесят килограммов. Молоко пропало, Тёмочку пришлось кормить смесями, и виноватой опять была я.

Окончательно прозрела в Новый год. Матвей не бил меня, пока ходила в положении, не трогал и когда кормила сына грудью. Я почти поверила, что он исправился.

Тридцать первого декабря наряжала ёлку, напевая под нос весёлую песенку. Сегодня мы впервые встретим его втроём, с сыном, пусть он ещё и маленький. Я не убиралась дома, для того были приходящие горничные, но составлять букеты в идеальные композиции, сервировать стол, готовить, стелить постель и следить за вещами мужа было моей обязанностью.

Вот и сейчас украшала пушистую высокую ель, выбирая игрушки по размеру и цвету, аккуратно развешивая гирлянды, вешая мишуру. Провозилась несколько часов, потом разложила на камине еловые ветви, поставила корзинки с мандаринами, фигурки Деда Мороза, Снегурочки и ангелочков.

Хлопнула входная дверь, я поспешила навстречу мужу.

– Идём скорей! – Чмокнула его в щёку, – посмотришь, красота какая.

Матвей прошёл в гостиную и застыл на пороге. Недобро сощурив глаза, разглядывал ёлку.

– Где ты взяла эти игрушки, – ледяным тоном поинтересовался он.

– Заказала. Тебе нравится? – Заглядывала в глаза, ища там одобрения, и задрожала, заметив закипающий гнев.

– Ничего более отвратительного не видел. Что за безвкусица? Кто вешает розовое на зелёное?

В два шага Матвей пересёк гостиную и опрокинул ель, которая с грохотом рухнула на пол. Осколки игрушек брызнули в разные стороны.

– Надеялся спокойно отметить праздник с семьёй! И что? Даже такой малости тебе доверить нельзя! – В меня полетела фарфоровая фигурка ангелочка, больно ударив по руке.

Муж скинул с камина украшения, смёл со стола на пол корзинки с фруктами, и направился ко мне. Взгляд его был невменяемым. Он с размаху врезал мне пощёчину, потом снова и снова. Кровь брызнула из рассечённой губы, я закрывала руками голову, которая гудела от ударов, сыплющихся со всех сторон. От очередного тычка упала на пол, сжавшись в комочек.

Матвей навис надо мной, тяжело дыша, но бить перестал. Молча вышел из гостиной и пошёл переодеваться к ужину.

Я поднялась, по рукам текла кровь, осколки изрезали кожу. Рыдая, на автомате, стала собирать остатки игрушек, размазывая по лицу слёзы.

В дверях появилась Аделаида Рудольфовна, молча обвела комнату взглядом и бесшумно исчезла.

Что-то сломалось во мне в этот момент, или я просто окончательно прозрела. Поняла, Матвей никогда не станет другим.

Зашла в ванную на первом этаже, умылась, кровь понемногу унялась. Прошла к телефону и вызвала полицию.

Через пятнадцать минут явился участковый, испуганно озираясь по сторонам. Старуха-экономка открыла дверь, изумлённо уставившись на полицейского.

– Что вы хотели, молодой человек? – Холодно спросила она.

– Это ко мне, – подошла я к двери.

Аделаида окинула меня ненавидящим взглядом и отошла.

Вниз спустился муж, не понимая, что происходит. Участковый разулся у порога и только потом вошёл в дом.

– Простите, Матвей Олегович, поступил вызов, мы обязаны отреагировать, – проблеял он.

– Входите, прошу, – жестом пригласил его супруг, – сейчас со всем разберёмся. Дорогая, в чём дело?

– В том, что ты избил меня, – зло бросила я.

– Мне составить заявление? – Полицейский был почти в полуобморочном состоянии.

– Вы у него спрашиваете?! – Возмутилась в ответ, – я здесь жертва! Я! Не видно? – Сунула под нос участковому изрезанные, все в синяках руки.

Тот как-то задёргался, не зная на что решиться.