– Кыс-кыс, – зову снова.
Из-под кустов слышится шорох и показывается кошачья морда. В глазах страх и недоверие. Вернее, в одном глазу. Второй глаз у кота закрыт.
Так… ещё и больной?
Ну конечно, Ася. А что ты ещё можешь? Только спасать. Одного вон спасала-спасала, и чем он отплатил? Ай, даже вспоминать не хочется. Тётку вон тоже всё спасаю и спасаю… а она? Теперь время спасать кота?
– Ну чё смотришь? Иди, поешь что ли? Останешься – куплю тебе чего-нибудь кошачьего, – разговариваю с ним.
Кот, мешкая, всё же выходит из своего укрытия. И, подойдя к крыльцу, нюхает сыр, который я положила на нижнюю ступеньку. Облизнулся, сморщил морду и, вернувшись к кустам, сунул в него голову и тут же вытащил что-то.
В зубах сосиска. Самая натуральная сосиска. Подходит, кладёт на ступеньку и смотрит на меня.
– О, да ты добытчик?
– Мыр, – облизывается.
– Ну, будем знакомы, господин Мыр, – усмехаюсь я.
Остаток дня провожу за работой дома, за ноутбуком. Навалилось, надо разгрести. Пару раз созваниваюсь с Семеном Михайловичем, уточняю даты поставок. В общем, как окунулась в дела, так и выгребла только к девяти вечера.
Желудок жалобно подал сигналы бедствия.
Я снова ничего толкового не приготовила. А есть хочется.
В итоге решаюсь обойтись яичницей. Надо все же завтра попробовать выехать в город за продуктами. На ком бы только… еще и к тетке заехать нужно.
Есть на свежем воздухе вошло уже в привычку. Выхожу с тарелкой на крыльцо. К столу в сад идти не хочется, а вот здесь расположиться – самое то.
Кот ушел, оставив сосиску на ступеньке.
Сижу, ем и улыбаюсь. Надо же, ведь спер для себя, а оставил мне. Даже животное меня хочет накормить.
Вздыхаю.
На соседском крыльце замечаю соседа. Снова стоит, курит. Неужели действительно хозяин дома?
Снова вздыхаю.
Мне кажется, он меня видит, но мы старательно делаем вид, что друг друга не замечаем.
А меня так и зудит спросить по поводу поездки. Может, ему завтра куда-то нужно?
– Кхм, – прочищаю горло. – Александр, – повышаю голос, привлекая к себе внимание. – А вам завтра в город не нужно, случаем?
Поднимает на меня взгляд, чуть прищурившись.
Молчит, будто думает, что мне ответить.
– Допустим.
Нет, ну что за человек.
– Так да или нет? Как я должна на ваше «допустим» строить дальше диалог? – возмущаюсь.
– Скажи, что нужно, без этих подкатов.
Вот же душнила.
– Хорошо. Мне нужно в город за продуктами, вы не могли бы меня подвезти? – выдаю это не как просьбу, а как констатацию факта. Ну не люблю я просить, когда вот в таком тоне со мной разговаривают.
– Во сколько?
– С утра, – прикидываю, надо будет еще к тетке зайти, проведать. Ей нужны лекарства.
– Только в один конец, – чуть подумав, отвечает.
Обидно, но хоть так.
– Хорошо.
– Тогда в восемь, – тушит окурок и уходит.
Восемь так восемь.
Полночи я кручусь-верчусь, путаясь в одеяле. Мне становится жарко, и в итоге сон выдается не самым лучшим. И конечно же, по закону подлости засыпаю крепко под самое утро. Да так, что подскакиваю лишь от того, что в окно стучат.
Кто? Как?
Первые мысли в голове. Потом кое-как выпутавшись из постели, подбегаю к окну. Распахиваю створки.
– Твою же мать, Ася, – потирает затылок, по которому припечатала одна из них.
– А нечего отираться у окон одиноких девушек, – выдаю возмущенно.
– Тогда, одинокая, собирайся быстрее, если карета еще нужна, или ты воспользуешься своей метлой? – уставляется на меня, предварительно отойдя на пару шагов.
Под таким взглядом, становится холодно в моей пижамной майке и я прикрываю руками грудь.
– Я предпочитаю ступу, – хмыкаю, – но она в ремонте. Сейчас выйду, – ловлю его усмешку и закрываю окно, задергивая шторой.
Еще не хватало, чтобы подглядывал за мной. Что еще можно ожидать от мужика?
Мне хватило десяти минут, а точнее я уложилась в семь. На улице обещают снова жару. Поэтому на мне сегодня шорты длиной до середины бедра, майка, бандана, а на ногах сандалии. И шопер, в котором еще один такой же. Я планирую закупить немного съестного на рынке, затем зайти в аптеку, а вот после тетки уже как-то добираться обратно.
Выйдя со двора и заперев калитку, подхожу к машине соседа. Большой джип. Не разбираюсь в марках авто, но этот выглядит внушительно – под стать самому дяденьке.
Открыв дверь, забираюсь внутрь, на переднее пассажирское. И только сев, понимаю, что надо было бы лучше назад. Потому что стоило только устроиться, как мужик, хмыкнув, скользит взглядом по моим голым коленкам.
Сердце подскакивает куда-то к горлу. Но я давлю в себе приступ паники. Ну что он мне сделает? Высадит в поле? Он ведь всем своим видом показывал эти дни, что я ему не интересна. Да и вообще, с какого я вдруг решила, что могу быть интересной?
Мы медленно отъезжаем от дома, и машина плавно катит по деревенской дороге. В салоне никаких лишних шумов. Вот это шумоизоляция!
До города ехать примерно час. И все это время мы молчим. Я правда пару раз порывалась завязать разговор – не умею я долго молчать, меня как прорывает. Но не тут-то было: мне всем своим видом явно дали понять – разговоры лишние. И я, прикусив язык, замолчала.
– Меня можно вот тут высадить, – нарушаю надоевшую до чертиков тишину и решаюсь выйти пораньше, за пару остановок до рынка. Пройдусь лучше.
Александр останавливает машину.
– Благодарю, – говорю, дергаю за ручку дверь и выпрыгиваю наружу, тут же захлопывая ее, не дожидаясь ответа.
И, поправив волосы да майку, зашагала по тротуару в сторону продуктового рынка. Машина не сразу поехала дальше: лишь через минуту меня нагнала и свернула на ближайшем перекрестке.
Мне очень хотелось вслед показать ему язык. Ну потому что невозможный человек.
За час, находившись между рядами, накупив себе мяса, курочку, сарделек, сыра, творога и прочих вкусностей, да для окота корм, я, на перевес с двумя сумками, пошагала к дому тетушки. По пути зашла в аптеку, купила выписанных ей психиатром препаратов на внушительную для меня сумму.
И пошла к ней домой.
– Аська, – открыла мне дверь.
Уже хорошо.
Ставлю сумку в коридоре, закрываю за собой дверь. Оглядываюсь вокруг. Вроде чисто и нет лишних запахов. Я уже не знаю, чего от нее ждать.
– Чего приперлась? – стоит, подперев плечом дверной косяк, сложив руки на груди. Смотрит на меня исподлобья. Ничего не меняется.
– Лекарства привезла, – подаю ей пакет с таблетками.
– Санитаров не вызвала? А то с тебя станется, – фыркает, но пакет забирает.
И взгляд переводит на мои сумки.
Ну уж нет. Я и так потратилась, а она ни копейки не отстегивает. Я не дочь миллионера, сама еле концы с концами свожу со своими нуждами, а тут еще и траты на лекарства и врачей для тетки.
Никак не комментирую это. Снимаю сандалии и прохожу в квартиру. Надо проверить, все ли в порядке. И, просмотрев все, убеждаюсь, что можно уходить.
– И не мечтай, не отпишу тебе ее, – прилетает в спину.
– Ухожу, – подхватываю сумки и выхожу из квартиры.
И так каждый раз – одно и то же. Не знаю, что у нее там в голове случилось, но после первого приступа она изменилась так, что я со слезами несколько раз убегала из квартиры. А ведь мы жили нормально под одной крышей. Да и бог с ней. Лишь бы не спалила квартиру.
С сумками на перевес иду на остановку, от которой обычно в это время идет автобус к нам в деревню. Но не заезжает в саму деревню – высаживает на бетонке. И мне везет: доезжаю почти с ветерком, народу мало, и я успеваю немного отдохнуть.
А вот потом еще топать и топать через поля по грунтовой дороге. Но мне снова везет: в деревню едет грузовая «газель», и меня подвозят почти до дома.
