Я приподнимаю её за талию и вхожу в неё яростным толчком, до самого конца, одним мощным ударом.
Хелл кричит так громко, что я пугаюсь — наверняка кто-нибудь придет проверить, что происходит.
Прижимаю ладонь к её рту и шепчу, чтобы она вела себя потише. Но она и слушать не хочет. Она обхватывает мои бедра ногами, прижимаясь ко мне сильнее, так, что наши пахи плотно сливаются, а её таз мечется вокруг моего члена.
Хелл несется навстречу своему оргазму, не давая мне сделать ровным счетом ничего.
Наши хрипы сливаются в единое целое.
Она откидывается назад, прижимаясь затылком к зеркальной стене, и громко стонет, подаваясь мне навстречу. От этого резкого движения она ударяется головой, но, кажется, боли совсем не чувствует.
Она стонет с такой страстью, что на мгновение я пугаюсь, что и сам сейчас кончу.
Я стискиваю зубы так, что они едва не трещат, и смотрю на обнаженную грудь Хелл, которая вздымается и опускается в рваном ритме. Красивая, голая, с широко раздвинутыми для меня ногами. Моя Хелл.
Я наращиваю скорость толчков, вбиваясь в неё так, будто от этого зависит моя жизнь. Хелл не может сдержаться, она сильнее вцепляется в мой галстук, и её мышцы сжимаются вокруг моей эрекции. Она кончает долго, всхлипывая от наслаждения и дрожа как осиновый лист. Распластавшись на зеркальной стене, с растрепанными волосами и прикованным ко мне взглядом.
Её рот застыл, приоткрытый в немом «о».
Мне нужно еще совсем немного, и она это понимает. Она придвигается ближе и помогает мне, извиваясь и кусая меня за шею.
Всего пара толчков, и я достигаю оргазма — удовольствие настолько бешеное, что ноги становятся ватными и вот-вот подкосятся. Мне приходится опереться на мраморную столешницу, чтобы не рухнуть на пол, всё еще погребенным внутри Хелл.
Она гладит меня по волосам и ждет, пока мое дыхание придет в норму.
Мы смотрим друг на друга целую вечность, и в её глазах отражается то же желание, что чувствую я. Сделать всё заново. Еще сильнее, еще грубее.
— Я с тобой еще не закончил, — предупреждаю я её. — Но тебе пора возвращаться в зал, пока твоя мать сюда не ворвалась и не разделала меня под орех.
Я более чем уверен, что эта женщина могла бы без особого труда вскрыть мне задницу и унизить на глазах у всех.
Судя по реакции Хелл, я не ошибаюсь. Она тут же выпрямляется, будто только сейчас вспомнила, где находится и кто ждет её в нескольких метрах отсюда.
— Черт, точно… — бормочет она впопыхах.
Она спрыгивает с раковины, но неудачно приземляется на каблуки и едва не падает к моим ногам.
Я подхватываю её за бедра и помогаю обрести равновесие. — Эй, Гений, полегче. Спокойно.
Я привожу в порядок её платье, пользуясь случаем, чтобы время от времени целовать её. Когда я касаюсь губами локтевого сгиба, она прыскает — значит, боится щекотки. Жду не дождусь, когда снова поцелую её в это место и услышу этот смех.
Затем я снимаю презерватив и привожу себя в порядок, как могу.
— Готова?
Хелл смотрит на себя в зеркало и делает глубокий вдох. — Да.
Я отпираю дверь и открываю её, выпуская Хелл первой. Наверное, именно так и должен вести себя джентльмен.
— Тогда увидимся в Йе…
Голос умирает у неё в горле. Она хмурится, лицо омрачается внезапной тревогой — она смотрит на что-то справа от себя.
Я прослеживаю за её взглядом, хотя и так прекрасно догадываюсь, что её так напугало. Точнее, кто.
Первый инстинкт — преградить ей путь и закрыть своим телом. — Возвращайся в зал, Гений. Я сам здесь разберусь.
— Я не…
— Сделай, как я сказал, пожалуйста.
Хелл — человек ответственный и уж точно не из тех, кто лезет на рожон. Она доверяет мне и моему чутью. Поэтому она кивает и игнорирует вкрадчивое приветствие Урана Лайвли. Она ускоряет шаг и почти бежит прочь, как можно дальше, ни разу не обернувшись.
— Какого хрена тебе еще надо? — рычу я.
Уран стоит, прислонившись к стене, с непотушенной сигаретой в зубах.
— Уходишь? Я тоже. Выйдем вместе, что скажешь? Я не собираюсь ничего тебе делать, успокойся. На сегодня — перемирие.
Ага, конечно. У него наверняка в заднице запрятан килограмм динамита, и он только и ждет момента, чтобы пукнуть мне в лицо и подорвать к чертям.
— Ой, да брось, Арес. Только не говори, что ты меня боишься.
Ладно, мысль о том, что он может счесть меня напуганным, бесит.
Я встаю рядом с ним, колеблясь, и оставляю дистанцию в пару метров между нами.
Уран достает пачку сигарет, красные Marlboro, и протягивает мне. — Будешь?
— Если позволишь воткнуть её тебе в глаз, горящую, — тогда да.
Он убирает пачку в карман, не пытаясь больше предлагать. — Знаешь ведь, что до предпоследнего испытания осталось недолго?
— Было такое предчувствие, да.
Мы проходим мимо зала, и единственное, что меня греет — знание, что Хелл там, внутри, в безопасности. Холл отеля почти пуст, не считая парня на ресепшене.
— Думаешь дожить до последнего испытания, Арес? Дай мне честный ответ.
В порыве искренности я отвечаю: — Не знаю. Надеюсь.
Он выдавливает подобие улыбки. За стеклянными дверями я вижу лестницу. Гермес и Лиам сидят там спиной к нам. Уран тоже смотрит на них, но, кажется, без особого интереса.
— Что бы со мной ни случилось, — продолжаю я, — тебя всё равно прижучат. Тебя и любого другого, кто приложил руку к вашей империи психов. Рано или поздно всё изменится. У вас тоже есть враги и шпионы.
Я блефую, конечно. Понятия не имею, так ли это на самом деле. Могу только надеяться.
Мой дед заглатывает наживку. Он хмурится и достает черную металлическую зажигалку из серого пальто.
— Полагаю, что так. Но найти доказательства наших преступлений почти невозможно. К тому же… у каждой медали есть обратная сторона. Есть вещи, которые никто из вас не захотел бы найти. Понимаешь?
— Нет, не понимаю ровным счетом ничего. Просвети меня.
Он смеется, почти пугая меня. — Это ящик Пандоры, Арес Кайден Лайвли. В самом конце оттуда выходит и надежда. Но перед ней — столько бед, что они поставят на колени всю семью. Никто из вас на самом деле не хочет его открывать.
— Ладно, какого хрена это значит? О чем ты вообще?
Уран закатывает глаза, будто имеет дело с идиотом.
— Это значит, что у каждой семьи есть секреты. Думаете, вы уже все их раскрыли? Думаете, дно ящика Пандоры — это та ужасная история между Кроносом, Крио и матерью Хейвен? Думаете, больше ничего нет? Думаете, есть только Олимп?
Его безумные глаза впиваются в меня. В этих ирисах такой блеск, что у любого бы мороз по коже пошел. — Продолжай, — бормочу я.
Он издает баритональный смешок. — Ты хоть представляешь, сколько информации я храню годами? Я знаю такое, что вам и не снилось.
Всё еще держа сигарету между указательным и средним пальцами, он хватает меня за плечи и заставляет повернуться к стеклянным дверям.
— Ты всегда был убежден, что ты — жертва в своей истории, — продолжает он шепотом, его рот совсем рядом с моим ухом. — А что, если это не так? Что, если ты — злодей в собственной истории? Главный герой и антагонист в одном лице. Разве это не было бы эффектно? Поворот сюжета, которому нет равных.
Я не могу пошевелиться и не могу нормально дышать. Скорее всего, он лжет.
— Я не… — фраза замирает у меня в горле.
«Не кто» — если быть точным? В конце концов, я никогда толком не знал, как себя определить.
Уран отпускает мои плечи и хлопает меня по спине. Это должен быть ласковый жест, но он вкладывает слишком много силы, и я подаюсь вперед. Я замираю, чтобы не упасть как идиот.
— Секретов много, — заключает он под конец, открывая стеклянную входную дверь. От шума Гермес и Лиам оборачиваются и бледнеют, стоит им заметить Урана. — Я настоятельно не советую тебе открывать ящик Пандоры.
Глава 54
