Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

Я ДЕБИЛ

Вооружившись зеркальным щитом, подаренным Афиной, чтобы видеть отражение и не окаменеть от взгляда Медузы, мечом, полученным от Гермеса, шлемом-невидимкой Аида и специальной сумкой для головы, Персей умудряется обезглавить Медузу.

Арес

— Этот взгляд — косвенная просьба потрахаться? — спрашиваю я Хелл.

Она сидит по другую сторону кофейного столика, нахмурившись и закусив нижнюю губу.

Её карие глаза на мгновение замирают на мне, а затем возвращаются к странице книги.

Окей, полагаю, ответ «нет».

Её губы шевелятся, и до меня доносится невнятный звук.

Я прислушиваюсь. — Что, прости?

— Я ни черта не соображаю в этой математике! — взрывается она, откидываясь на пол.

Она прислоняется спиной к краю дивана и подтягивает колени к груди. Взгляд всё еще прикован к учебнику.

Я бросаю взгляд на свои записи. Я подготовил для неё схемы в дополнение к мануалу. Но, судя по всему, толку от них было немного.

Я помогаю ей с математикой уже три дня. Мы встречаемся днем и учимся до самого ужина. В восемь вечера идем в кафетерий со всей семьей и Лиамом, а потом возвращаемся в её комнату, чтобы продолжить.

Насколько я понял, Тимос отдал ей часть денег Барби, чтобы Хелл могла оплатить курс литературы.

Но Хелл всё равно хочет сдать экзамен, на котором провалилась всего два месяца назад. Она решила, что бросит этот курс только после того, как закроет хвост. Решение, абсолютно лишенное логики, но вполне в духе её упрямства.

Я морщу нос, глядя на отчаяние Хелл. И в наступившей тишине выдвигаю предложение: — Ну, тогда… может, потрахаемся?

Это выжимает из неё подобие улыбки, и моё сердце пропускает удар. Терпеть не могу, когда мне не удается её рассмешить.

— Хелл, тебе не обязательно сдавать этот экзамен. Просто переведись и забудь об этом как о страшном сне. Тебе не нужно ничего и никому доказывать, понимаешь? — шепчу я.

— А ты не обязан мне помогать. Я понимаю, что это может быть утомительно…

— Забудь. Я буду помогать тебе столько, сколько потребуется.

На самом деле учить её математике забавно. Особенно когда в перерыве между задачами я могу украсть у неё мимолетный поцелуй. Или когда объясняю теорию, не отрывая руки от её голого бедра.

Возможно, если вдуматься, проблема во мне. Я слишком хорош собой, и сексуальное влечение, которое я у неё вызываю, отвлекает её от интегралов.

Я заставляю её повернуться к себе и обхватываю её лицо ладонями, прижимаясь своим лбом к её. — Хелл, будь честной. Это я виноват, что ты ничего не понимаешь? Скажи правду, серьезно. Я не обижусь.

— Ты виноват?

— Да. Я слишком сильно тебя притягиваю, и пока я помогаю тебе с математикой, ты думаешь только о сексе. Можешь признаться. Мы уладим эту ситуацию.

На миг она замолкает, взвешивая мои слова. А затем взрывается смехом и щипает меня за руку. — Ты кретин.

Не понимаю, что тут смешного. Я вообще-то серьезно. Наверное, Лиам чувствует себя так же всякий раз, когда открывает рот.

— Что если я схожу за кофе, пока кафетерий не закрылся? Сделаем перерыв, а потом продолжим.

Она пожимает плечами. Ей пойдет на пользу недолгое одиночество. Как бы я ни хотел помочь, думаю, ей нужно побыть наедине с собой.

— Я мигом, туда и обратно.

Я хватаю кошелек в прихожей и проверяю, всё ли на месте.

— Я бы хотела черный чай, горячий, с долькой лимона, — говорит мне Афина из кухонного угла. Я и не заметил, когда она вышла из своей комнаты.

— Отличный выбор, — отвечаю я. — Сходи и купи себе его.

Прежде чем спор перерастет в новые оскорбления, я спешу к двери и быстро захлопываю её за собой. С той стороны доносятся крики Афины, осыпающей меня проклятиями.

Я быстро иду по почти пустым коридорам. Студентов почти нет, кое-где уже погас свет.

Новое сообщение отвлекает меня, и я замедляюсь, чтобы прочитать.

Лиам прислал фото Аполлона: тот полулежит на полу в нашей комнате, волосы растрепаны, глаза красные и смотрят в никуда.

Следом летит второе, от Гермеса.

«Дуй в комнату! Аполлон в хлам! Будет весело».

Черт. Ненавижу их. Именно когда мне нужно помогать Хелл, они накуривают Джареда?

Впрочем, думаю, я могу заскочить. Буквально на пять минут. Чисто снять видео и насладиться зрелищем. В последний момент я меняю направление и почти бегу к другому общежитию кампуса.

Когда я прихожу, дверь приоткрыта, и оттуда доносится смех вперемешку с разговорами.

На диване сидят Гермес и Посейдон. Зевс в кресле — он решил вернуться в Йель и теперь в углу пытается смотреть новости по телику. Лиам на полу, в паре шагов от Аполлона.

На столике же стоит противень с брауни. Осталось немного. Интересно, сколько сожрал Аполлон.

Судя по состоянию, в котором он пребывает, — до фига. Волосы дыбом, лежит на животе прямо на полу. Одна рука вытянута вперед, указательный палец выставлен. Пялится в пустоту с отсутствующим видом. Глаза красные — аж страшно.

— Только еще одного дебила в этой комнате не хватало, — бурчит Зевс, заметив меня.

— О, Арес! Рад тебя видеть, — приветствует меня Гермес, полуголый. Он тоже под кайфом, но траву держит куда лучше.

Аполлон перекатывается на спину и дрыгает ногами, как черепаха, которая не может перевернуться. — Я чувствую себя бабочкой, парящей в небесах и наслаждающейся своим первым и последним днем жизни.

— Нет, Джаред, ты просто чувствуешь себя обдолбанным, расслабься, — поправляю я его.

Он меня даже не слышит. Или, что вероятнее, игнорирует. Внезапно он широко распахивает глаза. — Вы в курсе мифа, который Платон рассказывает в «Пире»? — продолжает он.

Я кривлюсь. — Разумеется, нет. Кто, блядь, читает Платона?

— Говорят, что каждый из нас изначально был единым целым со своей родственной душой. Но сила, которую мы излучали, напугала Зевса, и он разделил нас пополам, позволив нам рассеяться по всем уголкам Земли…

Лиам поднимает палец. — Извини, что прерываю, но Земля круглая. У неё не может быть углов.

Зевс выдавливает усмешку.

Аполлон продолжает, невозмутимый. — Так родственные души появились и разделились. С единственной целью: найти друг друга, рано или поздно, и воссоединиться. Так вот, я думаю, что у меня её нет. Я родился один и умру один.

Лиам издает сочувственный звук и тянется к нему, чтобы погладить по волосам. — Не говори так. Ты никогда не умрешь один. Мы будем стоять у твоего смертного одра и смотреть, как жизнь утекает из твоего тела.

Кажется, к Аполлону возвращаются остатки ясности. Он вздыхает. — Если подумать, смерть в одиночестве — не такой уж плохой вариант.

Не дав никому из нас шанса его утешить — и слава богу, потому что я тоже начинаю думать, что он умрет один и с полными яйцами, — он с трудом поднимается на ноги и бредет к кухонному уголку.

Опершись о стойку, он скрещивает руки на груди и наклоняет голову вбок. Закрывает глаза и замирает.

— Ребзя… — тихо говорит Герм. — Он умер? Спит? Нам пора паниковать?

С меня хватит этого бреда. И если уж я это говорю, значит, дело дрянь.

— Снимайте его на видео, если начнет вытворять что-нибудь любопытное. А у меня дела, — быстро прощаюсь я.

Выхожу из комнаты, а Аполлон так и остается стоять с закрытыми глазами.

Блестящая идея проверить время приходит мне в голову только тогда, когда до дверей кафетерия остается всего один поворот. Одиннадцать. Значит, он только что закрылся.

Но когда я подхожу ближе, внутри горит свет, а некоторые столики всё еще заняты. Тут человек двадцать студентов, не меньше. Стоит мне переступить порог, как все присутствующие поворачиваются в мою сторону и уставляются на меня.

Я замираю на месте. В чем прикол?

Потом вспоминаю.

Я чертовски хорош собой и я — один из Лайвли. Люди пялятся, ничего нового.

Я одариваю ослепительной улыбкой компанию первокурсников и останавливаюсь у стойки.