Ненависть и свет между нами (СИ) - Вересень Мара

— Ничего не понял.

— Всё ты понял. Проваливай. В душевой прибери и почини, что сломал. Здесь потом всё вымоешь. После.

— После чего?

— Пехт. В этот раз ты наглее, чем обычно. Следующий мой караван уйдет без тебя.

— Ваша воля, хэлль.

Пехт бы и сам ушел. Что-то там происходило такое, чего он ни понять не мог, ни вообразить. Не укладывалось это. Так что Ворн даже с радостью вышел и отправился наводить порядок и чинить, что сломал. А пока наводил и чинил — слушал, как было тихо.

Туфли, совершенно испорченные, Ворн так бы и выбросил, если бы в одной что-то не перекатилось. Бусина? Камешек. Обычный серый камешек, каких полно на любой дороге, но коза в этих туфлях с момента отъезда в Идир была и не могла не заметить, что там что-то мешается, а значит, заметила и оставила. Пехт трахнул туфлей, поймал камешек на ладонь и спрятал в кармане. И забыл. Вспомнил только, когда в Навьгорд прибыли.

Коза выглядела ровно так же, как в День Гнева: понятия не имела, куда себя такую деть, поэтому стояла, обняв себя руками, колотилась и старалась дышать. Одна. А Ворн руки в карманы сунул и нашел камешек. У него ничего не осталось от дома, пусть останется у нее. Это будет хорошее прощание, даже если терпение Эф-Феррата окончательно иссякнет?.

Эф-Феррат

Глаза у светлой были, как у звереньша, — синие. Точно такие, как у лысых, возникавших в яме, псят. На них и их матер, старой тощей псице с провисшим от недавних родов брюхом, Эф-Феррат выместил свой гнев и злобу. Не только на них, конечно, просто они первыми попались под руку, когда илфирин выбрался из пролома.

В свой предыдущий визит в Бездну Эфхтар Эф-Феррат прошел дальше всего. Два десятка уровней. Чем глубже, тем меньше тварей. Спираль коридора, поросшего ядовитой опалесцирующей плесенью, затхлый тяжелый воздух, ледяной, будто в прорубь нырнул и дышишь водой пополам со снеговой кашей.

В прошлый раз он уперся в затвор, открыть тяжелую плиту без кодировки не вышло. А за ней как раз и пряталась вожделенная цель. Эм-мемор, который около сотни лет назад привел Эф-Ферата сюда, в лабиринт под Бездной, был поврежден. Информацию восстановить не удалось. Что именно скрывают недра Эфхтар: мнемотеку драхов или инквизиции времен Темной эпохи, лаборатории со штаммами вирусов, поражающих носителей определенного дара, или склад артефактов до Падения — было неясно. Но Эф-Феррата тянуло сюда всякий раз, как он оказывался в пустошах. Невыносимо.

Невыносимо было подготовиться и не пройти и половины пути, потому что нижние уровни залило земляным маслом, грязью, водой. Даже будь там просто вода, Эф-Феррат не рискнул бы лезть. Ничего. У него полно времени. Подождет еще.

Утолив злобу и ярость, илфирин с наслаждением распахнул крылья. Живое, как всегда, выстрелило первым, за ним оскатилось из серебряной мороси и света другое, внешне не отличимое, разве что чувствовал его Эф-Феррат иначе. Так же, как свою руку в панцире — просто послушный механизм.

Но полет не принес удовлетворения, только усилил голод. А гнев на нелепое стечение обстоятельств и раздражение от очередной неудачи почти лишили удовольствия, с каким илфирин покидал оазис.

У гнева был острый вкус. У голода… разный.

Голод смотрел синими, мутноватыми от лихорадки глазами, рука голода была горячей.

Эф-Феррат едва сдержался, чтобы не сожрать, так вкусно светлая Ренат пахла болью и беспомощностью, а он достаточно измотал себя, чтобы начать инстинктивно источать призыв.

Девушка, почти ребенок, совершенно необученная и открытая вовне, услышала и потянулась.

Ближе...

Коснуться. Прильнуть. Шею подставить...

Чтобы свет...

Чтобы не больно...

— Терпи, — сжав занывшие в предвкушении челюсти, велел он сам себе, потому что девушка резонировала, идеально настроившись на призыв. Со-звучала. Не только с ним, но и с тем, что он вез из Старого Места.

Возможно, светлая как раз и вышла из-за того, что ее потянуло к осколку основы, а значит, всё сделано верно, но...

Жажда выматывала.

А вместо того, чтобы взять, пришлось делиться.

Ладони, едва затянувшиеся тоненькой розоватой кожицей, обжигали. Особенно остро жар чувствовался сквозь панцирь живого серебра.

От ее судорожного облегченного вздоха тело пронзила мелкая дрожь, в груди глухо ударило. Когти серебряной руки будто сами собой придавили хрупкое плечо у основания шеи.

“Сейчас...“

“Я хочу...”

Неимоверным усилием воли отстранил, почти оттолкнул. Головка девушки запрокинулась, открывая горло. Эф-Феррат склонился. Шумно вдохнул, едва не касаясь остриями клыков там, где неистово билось.

Одно движение, и тонкая кожа, невыносимо сладкая, горячая, с запахом прогретого солнцем луга, разойдется. Алое, сочась светом, украсит узором податливое и теплое, соберется в ямочку между ключиц драгоценным гранатовым вином... М-м-м...

— Терпи, — вновь повторил Эф-Феррат.

Завернул светлую в плащ, который она надела перед выходом, накинул капюшон, так ее запах дразнил хоть немного меньше, и подхватил на руки.

До входа в бокс было всего четыре шага, а он шел целую вечность.

Заново наложил повязку.

Девушку повело, она не понимала, что происходит, тянулась к рукам. Вся тянулась. Он слышал ее желание, и тело отозвалось. Понимай она хоть что-то в физических наслаждениях, сдерживаться было бы сложнее.

В конечном итоге пришлось ей приказать. Можно было и раньше, но ему... нравилось. Он давно не был настолько голоден, чтобы желать взять не просто свет или кровь, но и просто взять.

Поэтому он снова сказал ей и себе:

— Терпи. — А потом только ей: — Спи.

Девушка сомкнула веки и легла. Покорность покоробила.

Эф-Феррат снова был удивлен. Это была какая-то новая грань. Отсутствие осмысленности в глазах или бессмысленное же обожание — так на всех, а в особенности на неподготовленных светлых, действовал Голос. Эф-Феррату было неприятно, что его Голос подействовал. Так же неприятно, как покидать дом Ренат.

Наместник, дрожа поджилками после происшествия на площади, показал, куда идти, трясущимся дискантом предложил проводить. Илфирин брезгливо отказался. Не так велик Идир, чтобы можно было заплутать, ко всему прочему все Сады строились по спирали.

Сама спираль, дорожка из серого камня, мелкокристаллического концентраттора и накопителя, мягко флуоресцировала, стоило едва прикрыть веки. Все, кто шел по камню, отдавали часть энергии. За счет этой энергии питался защитный контур Идира, климатический регулятор… Много всего.

В энергетическую сетку оазиса вплеталась еще одна. Каменные корни хаулита тянулись от Старого Места. В этом была уникальность Сада.

Весь путь Эф-Феррат то и дело отвлекался на радужные блики, которые испускали сплетенные из тесьмы и цветного стекла обереги. Предметная магия. Примитивная. Но тем не менее действенная. Не без орехов, все же ни в одном из Садов светлых не учили магии до обретения. Только после, когда дар делался устойчивым.

Двор дома семьи Ренат с такой же плетенкой был пуст. Илфирин не стал задерживаться и сразу прошел в дом.

Эф-Феррат ждал чего-то вне стандартов от этой пары, но все равно испытал удивление. И оценил храбрость мужчины, который не отводил взгляда достаточно долго. Масcивный, но гармонично сложенный, он вышел вперед, чтобы закрыть собой жену и оставшуюся дочь.

Девушка была красива. Смотреть на нее доставляло удовольствие. Но внешняя красота, особенно пронзительная в миг расцветающей юности, единственное, чем одарил ее мир. Даже мать, привезенная сюда когда-то из более не существующего оазиса Лив, казалась ярче. Смотреть на нее тоже было приятно. Поэтому, чтобы не портить себе удовольствие, Эф-Феррат не стал говорить этой женщине и этому мужчине о сыне, другие скажут, а о младшей дочери они знают и так.

Удовольствие покинуло быстро. Несмотря на то, что здесь, в пустошах, не приходилось сковывать себя рамками так же жестко, как в Навьгорде. Сначала была неудача в Бездне Эхтхар, затем ожидание. Кто-то из нетленных, один из них чаще всего, всегда пытался отбить «урожай».