Ненависть и свет между нами (СИ) - Вересень Мара

— Сядь.

Я села. Он тоже.

Смотрел.

Под этим взглядом я казалась себе прозрачной, как пленка льда. Нас разделял стол учителя Сундо́ и пустая парта. Так далеко. Так близко.

Светлые губы дрыгнули. На нижней — вмятинки от клыков, которых сейчас не видно, но были.

— Анеле… Пусть так. Тебе изменят план обучения. — Быстрый взгляд в сторону высокого окна. — Уходи. — И еще раз иначе: — Уходи. Не оборачивайся.

Ноги словно сами собой понесли меня прочь. Краем глаза я успела заметить, как за окном метнулась тень, а затем дрыгнула, отрываясь с другой стороны, створка.

Я почти ушла. Почти.

Приоткрытая дверь закрылась, а я осталась в классе, сделав полшага в сторону. Рядом с дверью находился большой, размером с небольшую узкую комнату, шкаф, где хранился инвентарь для занятия: книги, кристаллы с записями, планшеты.

Я стояла почти вплотную, это позволило мне спрятаться от взгляда Эф-Феррата, но не от взгляда гостя, который, входя, сел на подоконник, согнув одну ногу в колене, а вторую свесил вниз. Он видел мою спину, а я — его отражение в стекле стеллажа-витрины.

Силуэт. То чёткий, словно нарисованный остро отточенным пером, которые нам выдавали на уроке каллиграфии, то размазывающийся и дрожащей, как тень на воде. Длинные черные волосы, светлая кожа, яркие губы. Темная, облегающая тело одежда без рукавов со множеством ремней и колец. Высокий, тонкокостный, но не худой. Красивый. Безумно. Он не утруждал себя, не гасил свой дар, и красота пробивала навылет даже так, отражением. Взглядом в спину.

— Фа-Лод, — равнодушно произнес Эф-Феррат, будто сообщал между делом, что сейчас день или солнце давно встало. — Зачем ты здесь? И через окно? — Вопрос в голосе едва угадывался.

— Ты запретил мне пересекать порог школы. А это не порог, а подоконник. Значит, не счита-а-ается, — пропел визитер, вызвав сладкую дрожь у меня в теле. — Я всего лишь заглянул посмотреть на новых учениц. Та, что ты отослал, одна из них? — Отражение склонило голову набок, и волосы стекли, оголяя плечо в рисунках и браслетах. — Где ты нашел этот сладкий плод?

— Там же, гдe и прочих. В своем Саду. И ты не прав, это не плод. Это только семечко плодового дерева, на котором он вырастет.

— Ты всегда чересчур поэтичен, — небрежно бросил темноволосый нетлельнный. — Зачем так долго ждать плодов, если можно сорвать цветок?

— Цветов у меня полно, — спокойно отзывался Эф-Феррат. — Они быстро вянуть или еще быстрее наскучивают.

Фа-Лод рассмеялся, рождая во мне новую волну дрожи.

— Да, ты прав, — сказал он, — очень быстро. Или ломаются. Но к чему ты ведешь?

— Мое плодовое дерево даст не один плод и заменит множество цветов. Надолго. И мне не придется всякий раз вспоминать, как ее зовут.

— А есть разница? Мне не интересны их имена, я все равно даю им новые. Забываю. Называю иначе. Зачем имя светлячку, их век короток. Они созданы, чтобы сиять для таких, как мы.

— Я просто воспитаю ее для себя. Так мне будет удобнее. Я не люблю толпу и новые лица. Ее лицо мне приятно. И вкус ее света. Этого достаточно.

— Ты уже пробовал? — растягивая слова, пропел вечный.

— Не больше твоего. Зернышко от плодового дерева, — напомнил Эф-Феррат. — Ты станешь грызть зерно, Сумеречный Лис? Вот и я нет.

Снова смех. Он любит смеяться. От его смеха томно и иголочки бегут под кожей. Но замереть, чтобы впитать этот звук целиком, мало, хочется обернуться.

Приказ Эф-Феррата держал, хотя я не покинула класс, как он велел, а осталась стоять за шкафом, чтобы смотреть на край невыносимо прекрасного отражения.

— Жаль, что ты так меня раздражаешь, Эф, — после недолгого молчания вновь произнес Фа-Лод. — Мы могли бы… подружиться?

— После колыбели Очищения ты забудешь об этом.

— Можно избавиться от воспоминаний, но нельзя избавиться от сути. А ты существенно меня раздражаешь. Раздражаешь даже тогда, когда я ровным счетом ничего о тебе не помню. Жаль, что нельзя стереть тебя совсем… Сначала раздавить, как жука, как мошку…

Подушечка пальца уперлась в стекло, надавила, скользнула вниз. Скрипнуло. Скрежетнуло. Это царапнул гладкую поверхность кончик проступившего когтя.

— И стереть.

— Ты уже пробовал. И не раз, — всё так же спокойно произнес Эф-Феррат.

— И попробую снова.

— Попробуешь. Я никогда тебе не отказывал. В этом.

— Так, значит, не покажешь? — вкрадчиво напомнил о цели визита Фа-Лод.

— Нет.

— Ты жаден, Эф-Феррат.

— Как и ты. Как все мы. Просто найди себе другую. Другой цветок. Этот я ращу для себя.

— В твоем Саду всегда самые лучшие… хм… цветы. Как тебе это удается? Открой секрет.

— Нет секрета. Просто мой Сад — волшебное место, — сказал наставник.

— В чем волшебство?

— Это место — мое. А тебе всегда хочется то, что мое.

— В чужом Саду вкуснее. Я ведь могу пробраться. Попробовать. Сам.

— И это ты тоже пробовал. Все осталось как есть.

— Как скучно жить, — вздохнул темноволосый илфирин, откидывая голову назад, пряди волос сытыми змеями поползли по подоконнику.

Лицо было обращено к небу, а взгляд туда, где стояла я. Приказ одного заставлял уйти, не оборачиваясь, призывные нотки в голосе второго тянули остаться и посмотреть. Прямо в прекрасные глаза темнее мрака с тлеющими бликами уголков.

— Ты меня утомил, — произнес Фа-Лод и оборвал взгляд.

Метнулась тень, и подоконник снова был пуст, только окно осталось открытым.

Я думала, это ветер, залетевший снаружи, так стремительно Эф-Феррат оказался рядом.

— Я просил уйти. Ты осталась. Ослушалась.

Я молчала, я не знала, как ответить. Но ведь он и не спрашивал.

— Он видел тебя? Фа-Лод?

Я неуверенно качнула головой, а нетленный поймал мой подбородок прохладной рукой и приподнял, вынуждая смотреть прямо в глаза, в две серебристо-голубые бездны.

— А ты? Видела его? — Бездне было любопытно.

— Отражение… Только отражение.

— Что он просил? Он ведь просил тебя? Я слышал. Что именно?

— Обернуться. Хотел, чтобы я посмотрела.

— И ты снова ослушалась, — задумчиво произнес нетленный. — Я сам стану учить тебя. Это раньше, чем я собирался, но… Пусть так. Урок первый. Если я велю, не важно как, ты исполняешь. Если велит кто-то другой, не важно как?..

— Я делаю то, что велели вы, хэлль.

Прохладные пальцы дрогнули, краешек когтя коснулся губ. Не оцарапал, но ощущение было, будто насквозь пронзил. Я вспомнила сон, солнце под подушкой из свернутого плаща и запах цветов во льду.

Отпустил, молчал так оглушительно, что у меня зазвенело в ушах.

Белая одежда, белое лицо, волосы, бездна глаз. Статуя из серебра и отчуждения.

— Правила для всех, ученица Анеле. Больше никаких порицаний.

Три шага от, короткий поклон.

— Свет и Явь, нетленный.

Голос стих, придавленный тишиной. Я была одна в классе.

2

Сейчас я тоже была в классе одна. Класс был другой, для индивидуальных занятий, но гнетущее ожидание было точно таким же.

Скоро нетленный Эф-Феррат войдет сюда, и мне придется рассказать о встрече Внизу. Обо всех встречах. Словами или образами. Или и тем, и другим. Возможно, после мне в качестве наказания придется пойти к принимающему устройству вне установленной очереди и отдать некоторую часть энергии в накопитель для нужд города.

После контакта с панелью приемника — отпечатком ладони, вдавленном в каменную пластину, я всегда чувствовала себя грязной и опустошенной, хотя отдавала немного, не больше пятисот единиц средней насыщенности. Не свет. Вернее, не тот свет.

Тот мы отдаем раз в год. В строго определенный день. В День Гнева.

За счет почти обессвеченной энергии работают машины, за счет света живет мир, илфирин и те, кому они позволяют жить.

Вся энергия стекается и накапливается в Чертоге Света, башню Хэлль. Она пронизывает все уровни Навьгорда, а ее серебряный шпиль выше всех чертогов нетленных.

На уроке истории древних времен нам рассказывали, что башню Хэлль вырастил из каменного зерна, с помощью света и силы своего Голоса, нетленный Эста Вид-Арен. Посадил в землю в месте силы, которое прежде, до Падения, называлось Ло-Гха. Эста, что означает «первый», окропил зерно своей кровью и пел светом и тишиной, пока оно не дало росток, переживший и Темную эпоху, и эпоху Пламени.