Ненависть и свет между нами (СИ) - Вересень Мара

В этот раз ожидание затянулось, и потому Эф-Феррат пошел на значительный риск, выставив светлых наживкой. Ко всему, Котел Экорнэ — последнее удобное для нападения место перед Навьгородом.

Когда всё завертелось, илфирин почти сразу рванул вглубь леса, откуда командовал некромаг. Тот был в трансе и не подозревал, что из загонщика превратился в добычу, а его щиты из защиты — в ловушку.

Эф-Феррат не просто так изматывал себя. Только становясь до определенной степени голодным, тело было способно перейти в туман. Но страх, настолько яркий и внезапный, ударивший со стороны лагеря, лишил концентрации, тело вновь обрело плотность, и некромаг заметил.

Ударил.

Промахнулся.

Поздно. Илфирин возвращался в лагерь.

Голод. Гнев.

Жажда, которую не спутать с иной другой. Запах, который не спутать с иным другим.

Ее страх, усиленный даром, раздирал на части. Так она звала. Страхом, отчаянием, ненавистью, светом.

“Силы вечные, свет хранящие… Кто-нибудь…”

Глаза застило алым.

Вечные, свет хранящие… Хэлль. Так Пехт повадился его называть. Лег бы рядом с разделанным мехом, наглый дранный корш, за то, что не успел спрятать девочку в мобиль. И не лег только потому, что девчонка была рядом, а дикий некромаг, снабжающий свое не-мертвое, не-живое и полуживое воинство по пульсирующим кишкам энергетических связок-поводков, все еще в лесу.

Впрочем, Эф-Феррат довольно быстро его нагнал. В этом помогли попавшиеся на пути невольные доноры и два штыря охранного контура, прихваченные на краю лагеря. Уже куда менее голодный илфирин, в отличие от дикого, не промахивался.

— Кто? — спросил Эф-Феррат, и приколоченный к земле некромаг выгнулся, пуская ртом розовую пену. Глаза, алые от лопнувших сосудов, закатились. Он пялил бельма и хрипел.

— Кто? — снова спросил илфирин, усиливая воздействие.

Ответ уже был известен, но мизерный шанс, что заказчик кто-то другой, оставался. Эф-Феррат не любил сюрпризов, именно поэтому в пленнике сейчас боролись две воли: Голос его, Эф-Феррата, и Голос…

— Фа-а-Ло-о-од, — захлебываясь уже не розовым, маслянисто-багровым с густым железистым запахом, простонал некромаг, конвульсивно задержался на пронзающих тело штырях и потух.

Его искра, грязноватая, невнятного цвета, как полежавшие под снегом опавшие листья, полыхнула напоследок догорающей свечой, отразилась многолучевыми звездами в черных глазах и рассеялась.

Эф-Феррат даже не потянулся вдохнуть, настолько опустошенной оказалась суть наемника.

— Тлен к тлену, — шевельнул губами илфирин, улыбнулся.

Фа-Лод. Кто бы еще? Этому противостоянию почти столько же, сколько им самим. И до сих пор не наскучило.

Всякий раз, когда приходило время посетить Идир и его окрестности лично, случалось нападение, но это был первый раз, когда Сумеречный Лис нанял одного из диких вместе с кодлой, а не воспользовался своими людьми, что и вызвало некоторые сомнения в личности организатора.

ЧАСТЬ 2. Ученица. 1

Ночь прошла быстро. Привычные действия, привычные мысли.

Я редко вспоминала, как всё здесь поначалу было странно, непонятно, чуждо. В утро прибытия, после прощания с нэром Пехтом, я успокоилась только когда меня привели в комнату и оставили.

Так похоже на бокс, в котором я провела столько дней, разве что койка одна. Уборная была практически неотличима.

Я стояла под душем прямо в одежде. Три минуты спокойствия и обманчивого тепла. Слёзы, смешавшиеся с водой. Серый камешек, спрятанный в ладони.

Хорошее вышло прощание.

Прошло больше двух лет с того дня. Камешка, что мне оставил Ворн, у меня нет. Я потеряла его в один из первых дней в Школе. Даже вспомнить не могла, где именно оставила.

Сначала была паника, а потом я поняла, что у меня есть кое-что большее. Я знаю и помню. Знаю и помню так хорошо, что легко воспроизведу ощущение. Небольшое усилие, и он уже в моей руке. На один миг. Ровно столько я потратила света, чтобы визуализировать воспоминание.

Это против правил. Мой свет принадлежит нетленному Эф-Феррату. Весь, без остатка. Если я хочу что-то для себя, я трачу другие миrи, пятьдесят в день. Хотя странно платить за то, что я могу делать усилием воли.

По этому принципу работают эм-меморы — искусственно выращенные драгоценные камни с четкой структурой, которая позволяет сохранить воспоминания, а потом читать их. Есть и естественные хранители. Эти ценятся больше всего, потому что могут хранить память веками. Именно так мы знаем, что происходило в Темную эпоху и эпоху Пламени. Есть эм-меморы, хранящие воспоминания о мире до Падения. Это сокровища, доступные только илфирин. У нетленных много чего есть такого, чего они не показывают никому.

Вечные могут считывать записанные воспоминания, просто взяв камень в руку, некоторые носят их при себе, выбирая настроение на день, как кокетка украшения к платью. Всем остальным нужен ин-виз, специально воспроизводящее устройство. Мне — нет. Мой свет схож с энергетикой илфирин. Он со-звучит. Поэтому Эф-Феррат с самого начала учил меня сам, помимо того, чему я училась с другими светлыми.

Были еще причины подобной системы обучения и одна из них — нетленный Фа-Лод.

Один из первых дней в школе. Ощущение, будто ступаешь по дорожке, усыпанной опавшими листьями, и ни в коем случае не должно хрустнуть или зашуршать.

От правил голова кругом. Я с трудом осознаю, что происходит.

И все такие же. Целый класс одиночек.

Это сейчас я понимаю, что в группы нарочно собирали учеников из разных оазисов не по злому умыслу. Едва кто-то из класса в первые недели обучения начинал излишне тепло общаться с соучениками, их переводили в другой. Цель — максимальная сосредоточенность на себе и своем даре, чтобы из группы светлых получилась сверкающая драгоценная гроздь, а не одна сияющая ярко, но быстро иссохшая свет-сфера.

Нам дали выбрать себе новое имя или оставить свое так, что оставить свое выглядело как слабость, незрелость и трусость. Я оставила. Я обнаружила, что потеряла камешек из Идира, и не хотела лишиться еще и имени. А затем на уроке о «Садах и землях» я возразила учителю, свет-магу Сундо́, когда он говорил о моем оазисе.

Два порицания за день. Ни слова упрёка в недостойном поведении, но…

— Останешься в классе после сигнала, ученица Анеле. Нетленный Эф-Феррат станет говорить с тобой, если ты не слышишь голоса разума.

Я сцепила пальцы узлом. В последний раз я видела нетленного в ночь нападения на караван и не знала, чего сейчас страшусь больше: того, что он придёт, или того, что не придёт, устроив мне наказание не самым наказанием, а его ожиданием.

Было всё. И всё было по-другому.

Я ждала. Встала и стояла, чувствуя, как натягивается внутри... что-то. Струна? Нить? А по ней скользит острое. Ближе… Сейчас.

Дверь позади. Открылась. Он прошёл, бесшумно ступая, сопровождаемый только шелестом одежды, и остановился у стола учителя Сундо́.

— Свет и Явь, нетленный.

Голос стих, придавленный тишиной.

Три шага до статуи из серебра и отчуждения. Белая одежда, белое лицо, волосы, бездна глаз. Сладкий ужас. Опасный. Желанный. Я помню, как просила, чтобы взял, что пожелает, и как заходилось сердце от его запаха...

Ничего. До звонка.

Страшно. В пустошах он был другой.

Рука сама собой сжалась в кулак, будто в ней камешек из Идир. Я почувствовала неровные края, и серебряные когти сомкнулись на запястье, выворачивая мою кисть так, чтобы пальцы разжались.

Пропажа...

Нетленный качнул головой.

...мигнула, рассыпалась светящейся пылью. Облако искр над моей ладонью с едва заметным шрамом от ожога — не то перо, не то крыло, само собой притянулось к руке нетленного.

Когти чуть сильнее вдавились в кожу. Ныл локоть от неудобной позы, илфирин смотрел на ладонь. Синеватая венка покачивалась под когтем большого пальца, как прижатая рогатой палкой скальная ящерка. Туда-сюда. Не сбежать. Попалась.

Выпустил, но не отпустил.