Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

— Не верите мне? — продолжает он с сожалением. Он прищелкивает языком, подносит пальцы к губам и посылает воздушный поцелуй Гее. — Мне жаль, дорогая. Семья прежде всего. Помнишь? Прости меня.

Всё происходит в мгновение ока. Выстрел заставляет меня подскочить на стуле. Тело Геи оседает на траву с глухим стуком. Она не протестовала, не пыталась бежать или защищаться. На её лице не было ни малейшего спазма. Она позволила себя убить.

Уран наклоняется, чтобы запечатлеть легкий поцелуй на её лбу, затем, кажется, что-то шепчет ей. Когда он выпрямляется, мне чудится слеза на его лице. Он мгновенно берет себя в руки и снова идет в атаку.

Танатос всё понял, он начинает нервно дергаться на месте. Цирцея побледнела и пытается отступить, чтобы слиться с темнотой, подальше от круга света, который создает Уран своим факелом.

— Уран, ты не можешь так со мной поступить. Мы договаривались не об этом. Ты сказал, что в живых останусь только я!

В его голосе нет и тени отчаяния — не думаю, что он из тех, кто умоляет о пощаде. Но он в ярости. У него дрожат руки, грудь тяжело и неровно вздымается.

— О, Танатос, ты правда в это поверил? Вот поэтому ты никогда и не был достоин стать частью семьи.

— Уран!

Первый выстрел проходит мимо.

Второй попадает в цель, но в ногу.

Танатос падает на землю и начинает ползти в поисках укрытия. Из его рта сыплется поток проклятий — ни единой мольбы.

Человек Урана настигает его и встает прямо перед ним.

Считаю до пяти. А затем — как минимум три выстрела, прошивающих ему череп.

Нет сомнений, он мертв. Вот так. В мгновение ока. Приговорен с той же простотой, с какой ты делаешь вдох.

— Могу я сказать, что мне ни капли не жаль эту мерзкую крысу? — бормочет Дионис.

Уран улыбается, глядя на трупы двух людей, которым обещал спасение.

— Итак, мы договорились? Кто настоящий Арес?

Он делает шаг к кострам и вытягивает пылающий факел.

— Нет! — кричим мы в унисон: я, Тейя, Гера и Хейвен.

Выражение лица Урана искажается гримасой, полной ненависти. Впервые с тех пор, как я его знаю, он пугает меня до смерти. Я никогда не считала его надежным, но сейчас… Сейчас я начинаю бояться, что случится худшее.

— Я сказала, что поняла, кто из них настоящий… но… — заикаюсь я.

— Неужели всё может быть так просто? А если он нас не послушает? — озвучивает мои страхи Хейвен.

— Всегда есть план Б.

Фраза доносится слева от меня, от Тимоса. Когда я поворачиваюсь, он смотрит в одну точку перед собой.

У него правда есть план Б?

— Выбирайте сейчас, или я убью обоих! — угрожает Уран. — Выбирайте, право или лево, и…

Его тон резко меняется.

Он внезапно разражается смехом и не может закончить фразу. Он хохочет как безумный прямо перед нами, и этот звук разносится по всей поляне горы Эта.

— Что за хрень с ним творится? — шепчет Герм.

Ответ не заставляет себя долго ждать. Уран опускает факел к земле, к основанию правого костра, и поджигает его. Крик Тейи перекрывает смех Титана — настолько он громкий и отчаянный.

— Всё должно быть не так! Мы не выбирали… — протестует Хейвен.

Уран отбрасывает горящую палку и обеими свободными руками вытирает слезы с лица. Смех становится слабее.

— Вы так и не поняли? Я и сам не знаю, кто из них настоящий, и мне надоела эта игра. Костры соединены между собой. Умрут оба. Вы правда думали, что я стану рисковать? Одним махом я убил трех остальных участников Пандоры! Гермес может продолжать жить своей прекрасной жизнью, мне плевать. Я убил четверых из пяти, никто никогда не найдет наши секреты!

Тейя первой вскакивает на ноги, возможно, чтобы броситься к кострам.

Но это ни к чему.

Потому что звук двух выстрелов заставляет нас отвлечься.

Двое подручных Урана, стороживших Тимоса, рушатся на землю с пулями в груди.

Я оглядываюсь, резко крутя головой во все стороны в поисках источника стрельбы.

Мне требуется несколько секунд, чтобы разглядеть стройную фигуру с оружием в руках.

— Вот и план Б, — бормочет Тимос. — Долго же ты возилась, сестренка.

Сестренка? Здесь засланный казачок?

Тот самый человек Урана, который убил Танатоса и Гею, бежит по периметру поляны. Расправившись с двумя ближайшими к нам вооруженными охранниками, он проносится у нас за спинами, используя темноту, чтобы сбить с толку Урана и двух оставшихся людей.

— Взять его! Живо! — приказывает Уран.

Та, что, судя по всему, приходится Тимосу сестрой, всё еще в маске с лицом Ареса, растворяется во тьме.

Она оставляет после себя лишь шорох травы под подошвами. Охранники, стоящие дальше всех от нас, валятся один за другим.

Ей не нужно их убивать.

Она ранит их в ноги и обыскивает, проверяя, нет ли у них оружия.

Арес на правом костре кричит и просит нас о помощи. Тот, что слева, вторит ему.

Сестра Тимоса срывает маску, открывая свое лицо. Каштановые кудри падают на её яростное лицо; она тяжело дышит, подбегая к Урану.

Прежде чем он успевает вытащить оружие из внутреннего кармана пиджака, она стреляет ему в руку, заставляя бросить эту затею.

— Проклятая сука…

— Кто это вообще такая? — спрашивает Гермес.

Но времени на вопросы нет. Огонь подбирается к ногам близнецов, которые мечутся в иллюзорной надежде на спасение.

— Я не могу развязать и спасти обоих! — кричит сестра Тимоса перед двумя кострами, которые разгораются с нечеловеческой скоростью. — Говорите, кого спасать! Живо!

А мы не можем ей помочь, потому что наши запястья скованы.

Но если близнецы связаны веревками, то на нас — настоящие металлические наручники. Мы не можем тратить время на поиски ключей у тех, кто лежит на земле. Проверить родимое пятно тоже невозможно: пламя слишком близко.

Решение нужно принимать сейчас или никогда.

Мой мозг уходит в перегрузку. Эмоции берут верх над рациональностью.

Хоть никто и не говорит ни слова, я кожей чувствую это давление.

Я концентрируюсь только на паре карих живых глаз. Глазах Тейи, его матери. Потому что в глубине души я знаю: у неё тоже есть предчувствие. И нам остается только надеяться, что мы подумали об одном и том же.

— Хелл, — умоляет она меня.

Я заново проживаю последние минуты. Заново прокручиваю в голове всё, что сказали близнецы. Меня не волнуют ответы, меня волнует то, как они использовали слова. Сначала кажется, что разницы нет никакой.

Кто-то кричит на меня, набрасывается, требуя, чтобы я заговорила.

Дайте.

Мне.

Только.

Несколько.

Секунд.

Одна фраза выделяется ярче всех. Фраза, произнесенная одним из них.

И когда я понимаю, что это и есть правильный ответ, слеза облегчения катится по моей щеке.

Я открываю рот в тот же миг, что и Тейя. — Слева! — кричим мы в унисон, наши голоса сливаются в один.

— Арес слева! — добавляю я.

— Нет, Хелл! Настоящий — это я! Что ты творишь?

Арес справа бьется как безумный, слезы текут по его щекам, а языки пламени отбрасывают тени на его лицо.

— Проверьте запястья! Проверьте сейчас же! Это я! — настаивает он.

На секунду меня одолевает сомнение. Даже сестра Тимоса, склонившаяся к Аресу слева, медлит. Но вспышка огня заставляет её вздрогнуть.

— Нет времени проверять! Я не могу… — Её глаза пригвождают меня к месту. — Ты уверена? Слева?

Последнее слово за Тейей. — Слева!

— Не поступайте так со мной, — продолжает умолять Арес справа. — Мне жаль за всё. Мне жаль за всё, что я сделал намеренно или нет. Мне жаль даже за то, чего я не совершал, ладно? Возможно, я заслуживаю смерти за то зло, что причинил другим, но я не заслуживаю того, чтобы собственная семья вынесла мне приговор. Не моя мама! Не девушка, которую я люблю. Не вы. Спасите меня, умоляю. Развяжите! Не бросайте меня. Только не снова.

— Вы уверены, что… — начинает Афина, не сводя глаз с Ареса справа.

Я сглатываю слезы, пока сестра Тимоса выхватывает нож из кармана брюк и бросается к Аресу со спины, чтобы перерезать веревки.