Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

Пламя вот-вот сожрет их обоих, заживо, без пощады.

— Сколько еще я должен страдать в этой жизни? — кричит Арес справа, приговоренный к смерти, задрав лицо к небу. Словно говорит с Богом. — Ведь я не злодей!

От этой последней фразы кровь стынет в жилах. Может ли это быть совпадением? Или мы всё перепутали?

В тот самый момент, когда Арес слева оказывается на свободе и валится назад, пламя начинает пожирать тело его близнеца.

Первый крик перекрывает любые звуки, он проникает мне под кожу, заставляя содрогнуться.

Сестра Тимоса оттаскивает тело Ареса как можно дальше от костров и, убедившись, что огонь до него не доберется, делает несколько шагов в сторону близнеца.

Яростная вспышка огня бросается ей навстречу, заставляя отскочить назад. Закрывая лицо рукой, она обходит костер и заходит сзади — возможно, в последней попытке спасти и его тоже.

— Я не могу. Огонь слишком…

Еще одна вспышка отбрасывает её назад.

— Уходи оттуда! — приказывает ей Тимос, его хриплый голос звучит как звериный рык. — Уходи, иначе пострадаешь. Ты сделала всё, что могла, убирайся! Мы не сможем его спасти.

Мы стоим неподвижно, наблюдая, как языки пламени пожирают тело Ареса. Надеясь, что это действительно самозванец.

Я никогда не видела, как люди горят заживо. Я даже пожаров-то никогда не видела. Но не думаю, что когда-нибудь смогу забыть эти крики боли и отчаяния. Вопли, которыми он продолжает умолять нас, твердя, что мы ошиблись.

Даже Арес на земле, спасенный, не сводит глаз с этой сцены. Словно это жест уважения — смотреть, как тот умирает, до самого конца. Словно он в чем-то ему задолжал.

Я ловлю себя на мысли, что даже если мы сделали правильный выбор, мне жаль Эриса. Всё не должно было быть так.

Тем временем Уран пытается сбежать. Сестра Тимоса молниеносно оборачивается и стреляет ему в ногу.

— Куда на хрен ты собрался?

— Нам нужно уходить, немедленно, — восклицает Аполлон, уже покинувший скамью «присяжных». — Огонь очень быстро привлечет внимание, и приедет полиция. Они не должны нас найти.

Уран матерится как сумасшедший, ползая по траве и всё еще пытаясь убраться без нас.

— Пристрели его! Убей его! — кричит Хайдес сестре Тимоса.

Она настигает Урана, блокирует его, придавив ногой спину. Берет на мушку затылок и нажимает на спуск.

Я зажмуриваюсь, ожидая глухого звука, но его нет.

Я слышу только грубый хохот Урана, пьяный от удовлетворения. — У кого-то кончились патроны, а? Вам бы лучше побеспокоиться о том близнеце, которого вы спасли.

Арес с земли медленно поворачивается в нашу сторону. Что-то не так с его взглядом. Тонкие губы изогнуты вверх в подобии улыбки, в которой нет ни радости, ни облегчения.

Она злорадная, победоносная, хитрая.

Мое сердце перестает биться.

— Арес, — зовет Тейя.

Арес смотрит на нас по очереди, пламя костра отбрасывает красноватые тени, танцующие на левой стороне его лица.

Это самое близкое к демону существо, которое только может быть.

Он весь в поту и тяжело дышит.

Его сотрясает приступ кашля, пока он задирает рукав туники и показывает нам запястье.

Там виднеется родимое пятно.

— Вы уверены, что сделали правильный выбор?

ЭПИЛОГ?

Прежде чем начать: нет, я не Арес.

Мне жаль разочаровывать вас так грубо, но пластырь нужно срывать быстро, верно?

Он мертв, смиритесь с этим.

Мы должны сделать вид, что нам жаль, и разыграть парочку сентиментальных сценок, чтобы не обрывать его мучительную историю слишком резко. Так что вот мы здесь. Это не займет много времени, но сделать это необходимо.

Часто говорят, что в момент смерти перед глазами проносится вся жизнь в виде сверхскоростной последовательности воспоминаний.

Вы когда-нибудь задумывались, как это возможно? Ну, в смысле, если ты умираешь быстро? Если ты, не знаю, переходишь дорогу и тебя сбивает грузовик — у тебя всего пара секунд, чтобы всё пережить заново. И что же ты тогда, черт возьми, видишь?

Конечно, если ты привязан к костру в Греции и поджариваешься, как маршмэллоу в лагере скаутов, у тебя куда больше времени.

Так что мы можем предположить, что именно Арес пережил заново перед тем, как уйти? Чисто для того, чтобы сделать себе еще немного больно.

Вы когда-нибудь слышали о совершенных числах в математике?

Совершенное число — это натуральное число, равное сумме всех своих делителей, отличных от самого числа.

Что-нибудь поняли? Я тоже нет. Как бы то ни было, первое совершенное число — это шесть. В память о великой страсти Ареса к математике представим шесть последних воспоминаний, которые могли пронестись у него в голове перед смертью.

Прекрасный августовский день, и мы в Калифорнии. Солнце стоит высоко в небе и отражается в морской глади, украшая её сверкающими золотыми блестками. Посейдон, естественно, в воде.

Арес и Зевс, напротив, сидят в тени киоска, подальше от песка. Это максимальное расстояние, которое Арес способен выносить рядом с морем. Все трое еще старшеклассники.

Арес никогда в этом не признавался, но он завидует Поси. Не ему самому как личности, это-то понятно: если этого парня встряхнуть, у него вода из ушей потечет.

Он завидует его отношениям с водой, тому, как она делает его счастливым. Ему бы тоже хотелось иметь что-то, что дарило бы столько радости. В смысле, что-то отличное от женских сисек, вот. Что-то более духовное, о чем можно было бы говорить, не ловя на себе косые взгляды.

Этим утром Арес чувствует себя немного сентиментальным и в момент слабости признается в этом вслух. Именно тому брату, у которого чувствительность как у кирпича.

— Знаешь, я хотел бы быть таким же счастливым, как Пос.

— Пос просто под кайфом.

— Ты прав. Но ты мог бы сделать вид, что это не так, и ухватиться за этот повод, чтобы начать серьезный разговор.

— Ты прав. Прости.

А теперь представьте Зевса с одним из его типичных зевсовских выражений. Это когда лоб нахмурен, а глаза прищурены — знак того, что он очень напряженно думает, что сказать. Представили? Вот, именно оно.

— Ты не счастлив, потому что бежишь от счастья. Стоит ему показаться на горизонте, ты захлопываешь перед ним дверь, — бормочет он спустя мгновение.

— И что это, черт возьми, значит?

— Не знаю. Это одна из тех банальных дежурных фраз, на которые все ведутся.

После чего Арес зачерпывает горсть песка и швыряет в него. — Ты худший старший брат в мире. Даже слова утешения сказать не можешь.

И снова зевсовское выражение лица. — Знаю. Я не силен в словах. За этим тебе к Гере.

Арес просто кивает. Он устал от этого разговора, хотя не прошло и минуты. Зевс из тех, кто может молчать и при этом внушать тебе глубокое чувство защищенности. Но когда дело доходит до слов… Боже.

— И всё же… — К несчастью, через пару минут Зевс снова идет в атаку. — У тебя уже есть вещь, которая тебе нравится. Рисование.

— И как ты, черт возьми, об этом узнал?

— Иногда я захожу к тебе в комнату и присматриваюсь.

— Что, прости? Ты не имеешь никакого права…

Зевс прихлопывает его рот своей огромной ладонью. — Да-да, иди пожалуйся маме. Она прочитает мне нотацию и поцелует тебя в макушку. Дай мне закончить.

Арес лижет его ладонь, чтобы тот убрал руку.

— Я нашел твой блокнот. Ты ведь даже не понимаешь, насколько ты хорош, верно? — На его лице застывает новое выражение, отличное от зевсовского.

— Ого, мы разблокировали еще одну эмоцию на твоем лице, Зевс. Фантастика.

— Арес, — чеканит он медленно. — Ты создаешь потрясающие рисунки из цифр. Ты рисуешь цифрами. Ты хоть представляешь, насколько это необыкновенно? Я видел портрет нашей матери. Видел тебя ребенком перед морем. Видел твои наброски — даже те, что ты бросил на середине или пытался зачеркать. Они невероятны.

Услышать такое от него сделало Ареса настолько счастливым, что ему пришлось опустить голову, боясь, что он покраснел.