Тиски сжимают легкие.
— Ты убил их так же, как Повстанцев? — шепчу я.
Сура и Тумас страдали? Или их жизни оборвались в одно мгновение?
— Некоторых, — признается он охрипшим голосом. — Но я не мог призвать столько силы для всех. Я обрушил молнии. — Он отводит взгляд. — Мне до сих пор иногда снится та ночь. Крики. Запах.
Я не знаю, что сказать этому раскаивающемуся мужчине передо мной. Сглатываю подступивший к горлу ком, на глазах выступают слезы.
— Ты жалел об этом?
— Немного. Но по-настоящему начал, когда ты сказала, что там были твои друзья. Теперь я каждой частицей своей сломленной души желаю, чтобы можно было вернуть все вспять и избавить тебя от боли, которую я причинил.
Горло сдавило, лицо мокрое от слез. Ненавижу видеть его таким сломленным. Таким измученным. Пытаюсь вызвать в себе отвращение, но не чувствую его. Он выжег мою ненависть давным-давно. Теперь в пустоте, которую он создал, бушует только скорбь.
— Я не могу… не могу смотреть на тебя сейчас, — хриплю я. Поднимаюсь на дрожащих ногах и ухожу.
Позади слышно, как шуршат наши сумки — он собирает их. Его шаги звучат в нескольких футах позади, оставляя между нами достаточно места для моей скорби.
Я не оглядываюсь.
День проходит в полном молчании. Зев позволяет мне осознать его признание в том, что он в приступе ярости убил моих лучших друзей.
Сначала это ярость. Холодная и неумолимая. Их лица преследуют меня — кривоватая ухмылка Суры, теплые глаза Тумаса, — а потом я моргаю, и их кожа покрывается волдырями, обгорает. Лишается жизни.
И я вижу Зевейра, возвышающегося над ними. Не того мужчину, которого знаю сейчас, а Темного Командора с решительно сжатыми челюстями и жестокими молниями, откликающимися на его зов.
Но самое ужасное?
Как бы я ни пыталась его ненавидеть, сердце топит гнев раньше, чем тот успевает застыть. Потому что он тоже знает, каково это. Потерять того, кого любишь. Он не чудовище, которым я отчаянно хочу его видеть. Которым мне нужно, чтобы он был. Он такой же, как я. Вот что делает ненависть такой сложной.
Потому что я не могу.
Я не испытываю к нему ненависти.
Теперь мы сидим у костра, а над нами чернильное небо. В груди зияет пустая, холодная дыра. Болезненная печаль просачивается через онемевшие конечности, и я понимаю, что она — о нем. О его утрате. О том, что он перенес. В одиночку.
Что со мной не так?
Но сердце протестует против затравленного взгляда, против этой складки у рта. Мною овладевает желание его успокоить.
Я слишком многое потеряла. Он тоже.
— Зев, — мягко говорю я, и его глаза находят мои, словно только этого и ждали. Напряженная линия плеч едва заметно расслабляется.
— Я должна тебя ненавидеть, — слова с трудом прорываются наружу. — Приливы, я хочу этого.
Он вздрагивает.
— Но не могу, — шепчу я. — Я ненавижу то, что эта война сделала с нами. Со всеми. Столько страданий. Столько потерь. Вот почему… Вот почему я должна сделать это. Вот почему я должна выйти замуж за твоего брата.
Теперь настала его очередь тяжело сглотнуть, напряжение возвращается в плечи. Он отрывисто кивает.
Мы спим на разных концах одеяла.
Часть 2
Дворец
Глава 23
Мы на месте.
Армейская база Арбинжа высится впереди, огромная и внушительная. Солдаты снуют туда-сюда, в воздухе висит гул голосов, прерываемый громкими взрывами смеха. Палатки стоят аккуратными рядами, и Зев говорит мне, что здесь размещается более шестисот человек. В центре раскинувшегося лагеря к небу тянется высокий металлический шпиль.
Зевейр бросает на меня виноватый взгляд:
— Самый верный способ оповестить их о моем возвращении — вызвать шторм.
Я коротко киваю, затаив дыхание и борясь с желанием закрыть уши. Я не стану съеживаться, не перед врагом.
Нет.
Не врагом. Это мой будущий народ.
Мне нужно помнить об этом.
Но трудно смотреть на лагерь, полный солдат Арбинжа, и думать о чем-то, кроме смерти.
Зевейр секунду изучает мое лицо, его рука дергается, словно он хочет дотронуться до меня. Но не делает этого.
Вместо этого он поворачивается к лагерю. Небо темнеет, над головой собираются тяжелые грозовые тучи.
Сердце забывает, как биться, я заставляю себя дышать глубоко и ровно. Зев снова бросает на меня взгляд. Его глаза жгут щеку, но я упрямо смотрю вперед.
Шум разговоров стихает. Некоторые солдаты поднимают головы к небу.
Зевейр вскидывает руку.
Гремит гром.
Небо раскалывается, и мощный удар молнии попадает в шпиль.
Панический крик срывается с моих испуганных губ, и я благодарна грому за то, что он его заглушил. Пальцы Зева снова дергаются, и на этот раз он хватает меня за руку, крепко сжимая.
Я сжимаю его ладонь в ответ.
Ритм моего трепещущего сердца понемногу выравнивается.
Внимание возвращается к лагерю. Там стало пугающе тихо, мужчины стоят с открытыми ртами. Затем они вскакивают.
— Командор вернулся! — кричит кто-то. Солдаты выстраиваются в уходящие вдаль четкие ряды.
Зевейр глубоко вдыхает.
— Готова?
Я не готова, но все равно киваю.
Мы входим в лагерь, бок о бок. Мужчины приветствуют своего вернувшегося Командора, хотя запинаются, когда замечают меня. Я шагаю с высоко поднятой головой и расправленными плечами.
— Командор! — приветствует нас грузный черноволосый мужчина. — Мы считали, что вы погибли. Атака…
— Мы выжили, Сулон. Очевидно, — перебивает Зев. — Докладывай обстановку. Быстро.
Прищуренный взгляд верзилы скользит по мне и возвращается к Зевейру:
— Войска Тундрейна нашли атакованные кареты. Тела было трудно опознать — ситуация напряженная, сир. Тормик винит Арбинж, говорит, мы спланировали атаку, чтобы убить его дочь. — Очередной быстрый взгляд в мою сторону. Я вздрагиваю от того, как легко он произносит имя отца, отбросив почетный титул. — Единственное, что предотвратило ответный удар, — это то, что вы тоже пропали.
— Вы не выслали поисковые отряды?
Сулон качает головой.
— Тормик не позволил больше ни одному солдату Арбинжа ступить на земли Тундрейна. Сказал, что отправил свои отряды.
Зевейр вздыхает, запуская пальцы в темные волосы.
— Мы немедленно выступаем к столице. Подготовь отряд сопровождения.
Через полчаса я смотрю на двух крупных жеребцов, окруженных десятью конниками в доспехах. Зев надевает свежие доспехи, закрепляя оружие. Закончив, он подходит ко мне.
— До столицы около дня пути. Уверен, ты хочешь отдохнуть, но медлить нельзя. Особенно когда перемирие столь хрупкое.
Я и так не хотела здесь оставаться. Мысль о том, чтобы провести ночь в лагере, полном солдат Арбинжа, наполняет меня ужасом.
— Зев, — шепчу я, нервно поглядывая на скакунов. — Я не умею ездить верхом. В Тундрейне нет лошадей.
Зевейр смотрит на меня, и в его взгляде мелькает что-то нечитаемое.
— Ты можешь…
— Она может поехать со мной, — перебивает Сулон, и его темные глаза буквально ласкают мое лицо.
Я вздрагиваю, мой взгляд впивается в этого широкоплечего, мускулистого мужчину. Его тяжелый взгляд ползет по мне, обещая то, о чем я боюсь даже подумать — что он сделает, если мы останемся наедине.
— Нет, — отрезает Зев. — Она поедет со мной.
— Но, сир…
— Ты ставишь под сомнение мои приказы? — Его голос звенит от гнева. Где-то вдали снова гремит гром.
— Нет, нет, — заикается Сулон. — Просто… вы столько недель были обременены ею. Я подумал…
— Думать тебе не положено.
Сулон недовольно кривится, и я замечаю блеск чистой ненависти в его глазах, когда он снова оглядывает меня.
Зевейр тоже это замечает.
Молниеносно он сжимает лицо Сулона сокрушительным хватом.
— Хочешь что-то сказать своей будущей королеве? — рычит он.
— Нет, сир, — выдавливает Сулон, его лицо покрывается красными пятнами. Остальные солдаты наблюдают в напряженном молчании.
