— Преклони перед ней колено.
Сулон медлит, выпучив глаза от шока.
Солдаты замирают.
Голос Зевейра гремит, как раскат грома:
— Живо!
Сулон тяжело падает на колени. Он склоняет голову передо мной, мышцы на его шее подрагивают. Зев смотрит на него целую вечность, но Сулон не смеет подняться без разрешения Зева.
Которого так и не поступает.
Когда Зев проходит мимо Сулона, воздух вокруг него искрится.
Это и есть Темный Командор.
И он пугает до дрожи.
Я бросаю взгляд на солдат. Их глаза холоднее земель Тундрейна.
Зевейр запрыгивает на лошадь, затем протягивает руку, помогая мне взобраться позади него. Меня окутывает его запах дыма и хвои, и я едва сдерживаюсь, чтобы не прижаться к нему.
Он сверлит взглядом Сулона, все еще стоящего на коленях.
— Оставайся так, пока мы не скроемся из виду.
Зев вонзает пятки в бока лошади, и жеребец срывается с места. Я вскрикиваю, откидываясь назад и цепляясь в талию Зева.
Мы отправляемся в путь.
Моя судьба ждет меня.
Глава 24
Мои бедра ноют. Мы скакали часами на предельной скорости. Я старалась соблюдать приличную дистанцию между своей грудью и спиной Зева, особенно в окружении его солдат, но сорок минут назад сдалась — усталость взяла верх над приличиями.
Теперь я плотно прижимаюсь к мускулистой спине, опираясь на него ради поддержки. Внутри меня бурлит раздражение, я только и жду момента, чтобы обрушить на него свой гнев. Из-за грохота копыт нормально поговорить просто невозможно.
Он поднимает руку, приказывая своим людям остановиться.
Наконец-то.
Лошади замедляются, а затем останавливаются. Он легко спешивается, а потом помогает спуститься мне, обхватив меня за талию своими большими ладонями.
Слова срываются с губ сами собой:
— Тебе не следовало заставлять Сулона так кланяться. Его люди затаят на меня обиду. Ты не оказал мне никакой услуги.
Его губы дергаются, серые глаза сканируют мое лицо, задерживаясь на складке между бровями.
— Я вспылил. Прости.
Его быстрое извинение застает меня врасплох, а искреннее выражение лица охлаждает яростный пыл. Я хотела поспорить с ним еще, но вынуждена лишь отрывисто кивнуть.
— Мне нужно посидеть с солдатами, — бормочет он, и в его взгляде читается извинение. — Меня так долго не было, важно восстановить контакт. Тебе будет комфортно с нами?
Я нервничаю в присутствии солдат Арбинжа. Странно, учитывая, как уютно мне с мужчиной, который ими командует.
— Я приду. Но не потерплю неуважения, — предупреждаю я.
Его губы складываются в легкую улыбку:
— Я был бы разочарован, в противном случае.
Я иду следом за ним туда, где солдаты сидят небольшим кругом. Маг воды вырастил стебли кукурузы, и мужчины жарят ее на огне. Какая удивительная способность — никогда не оставаться без еды, не беспокоиться об истощении запасов. Никогда не голодать.
Когда мы подходим, разговоры стихают.
Сначала Зевейр расспрашивает каждого о них самих и их семьях. Солдаты отвечают коротко и пристойно, время от времени поглядывая на меня.
— Есть какие-то проблемы с Повстанцами? — спрашивает Зевейр, доедая початок и хватая следующий.
— Нет, сир. Они затаились после нападения на ваш отряд, — отвечает один из мужчин со смехом. — Вероятно, зализывают раны после того, как столкнулись с вашим гневом.
Остальные согласно усмехаются, сидящие ближе к Зевейру хлопают его по спине. Я борюсь с желанием закатить глаза. Зевейр бросает на меня взгляд, как делал каждые несколько минут, и, должно быть, я плохо скрываю свои эмоции, потому что его губы изгибаются в мягкой улыбке, а бровь насмешливо приподнимается.
Желудок делает кульбит, и я отвожу взгляд, заставляя себя уставиться на обручальное кольцо, блестящее в свете костра.
— А что в столице? — добавляет Зевейр.
— Э-э, лишь слухи, сир, — продолжает тот же солдат. — Говорят, Волка могут прислать эмиссара3. Ходят слухи, что к побережью отправлен батальон для их сопровождения.
Волка? Зачем им присылать эмиссара в Арбинж?
Что бы это ни было, Тундрейну это ничего хорошего не сулит.
Пульс отдает в ушах, когда перед нами вырастает столица Арбинжа: высокие кирпичные здания, мощеные дороги, зеленые и коричневые знамена, полощущиеся на ветру.
Мы въезжаем по главной дороге, достаточно широкой для десяти выстроившихся в ряд всадников. Граждане тулятся по обочинам, оттесняемые стражей с гербом Арбинжа.
Глаза следят за мной отовсюду — зеленые, серые, карие, — все такие же чужие, как и булыжники под копытами нашей лошади. В одних мерцает любопытство. В большинстве — ненависть.
Никто не смотрит с теплом.
По мере того как мы углубляемся в город, я замечаю мужчину средних лет, проталкивающегося в первый ряд толпы. В руке у него что-то маленькое и круглое. Какой-то фрукт?
Его глаза холодные.
Зевейр тоже видит его. Он сжимает поводья так, что костяшки пальцев белеют. Небо над нами темнеет. Гремит гром.
— Зевейр, — предостерегающе шепчу я. Ситуация с Сулоном не должна повториться. Мне нужно, чтобы эти люди приняли меня. Не видели во мне врага.
— Он собирается что-то бросить в тебя, — рычит Зевейр. — Он поплатится за это головой. — Яркая, ослепительная молния раскалывает облака.
— Пожалуйста, Зевейр, — умоляю я, сжимая его руку.
Зевейр глубоко вздыхает, а затем устремляет на мужчину взгляд, который мог бы испепелить камень. У того краска отливает с лица. Он прячет фрукт за спину.
Я с облегчением выдыхаю.
Минуты тянутся бесконечно. Сердце колотится в горле. Наконец впереди появляется дворец.
Это настоящее чудовище. Крепость из серого камня и стали, с металлическими шпилями, торчащими из каждой башни. Высокие кованые ворота окружают раскинувшееся сооружение, и я замечаю зелень, притаившуюся за суровыми стенами.
Мы въезжаем в просторный двор. Там, где я ожидала увидеть фонтан, стоит массивная статуя короля Варада — его руки триумфально вздымаются к небу. При виде этого монумента высокомерию, увековеченному в камне, внутри все переворачивается от отвращения.
Зевейр останавливает лошадь и помогает мне спешиться, передавая поводья худощавому светловолосому конюху. Вокруг нас суетятся слуги. Никто из них не смотрит мне в глаза.
Я считаю булыжники под сапогами и заставляю руки не дрожать, пока мы идем ко дворцу. Мне хочется схватиться за Зевейра, но я не могу. Больше нет.
Я шагаю навстречу своему будущему, но оно уже не кажется моим.
Мы пересекаем порог, и новая волна слуг окружает нас, словно стая встревоженных птиц. Зевейр отмахивается от них движением руки. Они мгновенно разлетаются. Один спешит вперед, чтобы объявить о нашем прибытии.
Статуи с суровыми лицами выстроились вдоль извилистых коридоров, пока такой же суровый Зевейр ведет меня туда, где, как я полагаю, находится тронный зал. Я едва передвигаю ноги, будто бреду по колено в снегу, а не по сверкающему мрамору.
Сердце замирает, когда мы останавливаемся перед двумя огромными дверями с выжженным на темном дереве гербом Арбинжа. Вход охраняют четверо гвардейцев в начищенных до блеска серебряных доспехах. При виде их я остро ощущаю грязь, прилипшую к моей коже, дикие колтуны волос, землю под ногтями. Мы больше месяца скитались по лесу. Когда теплело, я выкраивала моменты, чтобы ополоснуться в ручьях, но последний раз я нормально мылась почти три недели назад.
— Эй, — тихо говорит Зевейр. — Ты выглядишь идеально.
Это не так, но я дарю ему слабую улыбку в благодарность за доброту. В его глазах читается осязаемая скорбь, хотя он пытается скрыть ее собственной улыбкой. Меня пугает, как хорошо я его узнала. Как хорошо могу его читать.
И как хорошо он может читать меня.
Его рука зависает на ручке двери, лицо искажается в болезненной гримасе. Он оглядывается, сканируя коридор по обе стороны, словно ищет путь к отступлению. Рука сжимается. Плечи опускаются. Должно быть, он понимает то, что я уже знаю в глубине души: сбежать нельзя. Не от этого.
