Между жизнью и смертью (ЛП) - Кот Жаклин

— Никогда раньше не видела кого-то столь молодого с такими белыми волосами, — задумчиво произносит она, продолжая плести. — Они всегда были такими?

Перебираю пальцами выбившуюся прядь волос.

— Да, сколько себя помню.

— Это довольно необычно, — она делает паузу. — Но они красивые, и очень тебе идут. Вот, — она легонько хлопает меня по плечу. — Готово.

— Спасибо, — говорю я с мягкой улыбкой, пересаживаясь на диван рядом с ней.

— Тебе нравится? — спрашивает Вера, протягивая мне зеркало.

Киваю.

— Да, очень красиво.

Пока Вера ставит зеркало на один из многочисленных туалетных столиков, мои мысли возвращаются к сестре Вона. В ту ночь она скрылась за дверью, ведущей к бане. Почему она здесь? Если подумать, то она была одета в одеяние куртизанки… Она здесь работает?

За последние несколько недель я не видела ее в зале, но это не значит, что она здесь не работает.

Облизываю губы.

— Можно задать тебе вопрос?

— Конечно, — отвечает Вера, ковыряя заусенец, портивший ее безупречный маникюр.

— Здесь есть женщины, которые не работают в зале?

Она кивает, ее свежезавитые локоны подпрыгивают в ответ.

— Да, есть. Женщинам, которые привлекают большое количество клиентов, предоставляется проживание и питание ‒ отдельные покои со свежим постельным бельем и любая одежда, которую они только могут пожелать. Слышала, что им приносят еду три раза в день, и, судя по всему, она просто потрясающая.

Киваю, заметив, как загорелись ее глаза при упоминании еды. Если подумать, она невероятно худая.

— Ты знаешь кого-нибудь из них? — спрашиваю я.

— Не-а, — произносит она, растягивая «а». — Поскольку у них уже есть список постоянных клиентов, они не ходят к бассейну и не общаются с нами, простыми смертными, — она хихикает. — Увидеть одну из них ‒ всё равно, что увидеть волшебного единорога, — хихикнув снова, прежде чем мечтательно вздохнуть. — Я бы хотела быть одной из таких женщин.

— Зачем тебе это? — вопрос вырывается прежде, чем я успеваю закрыть свой болтливый рот.

Ее лицо становится непроницаемым, словно она не может понять, почему я спрашиваю об этом, но она пожимает плечами и отвечает:

— Потому что жизнь снаружи тяжелая. Некоторые из нас просрочили арендную плату и через неделю окажутся на улице. В этой комнате есть несколько девушек, у которых даже нет дома. Жизнь здесь означает полный желудок и крышу над головой. Одежда и чистое постельное белье ‒ это просто бонус.

Я не знаю, что сказать.

Вера наклоняется вперед, ее взгляд устремлен в пол.

— Независимо от цены, которую мы платим, мы все продаем свое тело так или иначе ‒ будь то ради развлечения, работы или секса, — ее взгляд встречается с моим, а в глазах загорается огонь. — Будучи женщинами в мире мужчин, мы делаем то, что должны, чтобы удержаться на плаву.

Киваю, не в силах вымолвить ни слова.

Хотя у Веры нет ни одного из традиционных шести Проклятий, у нее есть другое ‒ даже не одно, а два: проклятие бедности и проклятие рождения «низшим» полом.

И хотя мы не можем контролировать эти проклятия, мы обе боремся с этим безжалостным миром, как она и сказала ‒ просто пытаясь удержаться на плаву.

Из дверного проема доносится шум голосов, и в комнату входят пятнадцать девушек, выглядящих уставшими, словно только что выложили всю душу.

Но теперь я понимаю.

Эти женщины воительницы, сражающиеся за свое выживание.

В нос бьет аромат жасмина и лаванды, когда мы входим в теплую, наполненную паром атмосферу купальни. Харпер кивает мне в знак удачи, прежде чем направится в дальний конец помещения, держа в руках корзину с лепестками роз.

Хватаю мочалку с ближайшей полки и начинаю свой ужасный обход.

Четыре волосатые спины спустя я разминаю ноющее запястье, слушая, как лысеющий мужчина жалуется на свою жену. Судя по тому, как он о ней говорит, удивительно, зачем они вообще остаются в браке. Помимо его супружеских проблем, я узнала, что он командир второго взвода и лично знаком с советником короля.

Изображая девчачий восторг, расспрашиваю его о таком знаменитом советнике. Мужчина хвастается, явно наслаждаясь тем, как я впитываю каждое его слово.

Слегка надавив на него, я выяснила, что советник короля последние три недели в отъезде по официальным придворным делам, но должен вернуться на важное совещание завтра вечером. А после, скорее всего, посетит купальню, чтобы «выпустить пар».

Едва сдерживаю рвотный рефлекс от выбора слов, которые он использует. Вместо этого я мягко улыбаюсь, как маленькая кукла ‒ податливая, послушная… такая, какой он хочет видеть свою жену.

Внутри меня всё ликует. Вот оно ‒ мы так близки к тому, чтобы узнать, где находится Калеб.

Но моя внутренняя победа быстро угасает. Он наклонился ко мне, и его зловонное дыхание обдает меня, когда он спрашивает, не соглашусь ли я проводить его в приватные купальни.

Я тыкаю его в волосатое плечо.

Он не шевелится.

Смотрю на маленький пузырек ‒ не переборщила ли я? Тыкаю его еще раз.

Его рот открывается, и он издает громкий храп.

Хорошо, значит, не умер.

Поднимаюсь с корточек, отряхиваю руки и мысленно поздравляю себя с отлично выполненной работой.

Приватные купальни маленькие, интимные и невероятно жаркие из-за пара, который образовывался, когда воду плещут на раскаленные камни. Вытираю пот со лба, выходя из комнаты в коридор, где меня тут же обдает прохладой.

Один из охранников стоит, прислонившись к блестящей, гладкой мраморной стене, его взгляд обращается в мою сторону, и густая бровь взлет вверх.

— Уже закончили?

— Кажется, он перебрал, — делю вид, что опрокидываю напиток.

Мужчина усмехается.

— Как всегда. Хорошего вечера, мисс.

— И Вам, — любезно отвечаю, шагая по коридору. Ирония нашей светской беседы поражает меня ‒ неужели я начинаю привыкать к этому месту?

Останавливаюсь на полпути, дойдя до коридора, ведущего в комнату, в которой мы ждали. Смотрю налево, в сторону неисследованного коридора, гадая, где находятся личные покои.

Несколько минут спустя, после долгих блужданий, я понимаю, что определенно заблудилась. Поворачиваю направо, хотя, вероятно, следовало повернуть налево, и я сделала так уже больше раз, чем могу сосчитать. Даже отдаленные голоса в общей купальне давно стихли. Громко вздыхаю и начинаю чувствовать себя мышью, попавшей в лабиринт.

— Мария, я тебя слышу. Ты ужасно опоздала. Хватить слоняться без дела и принеси мне еду, — кричит женщина, ее голос звучит раздраженно.

Замираю. Следовало бы спрятаться в тени и проскользнуть в другой конец холодного, тихого коридора. Но то, что мне следовало бы сделать, мало влияет на мое любопытство.

Подкрадываюсь прямо к двери женщины, осмелившись сделать один маленький, безобидный взгляд из-за угла. Комната состоит из четырех стен без окон и одной закрытой двери справа. Свет мерцает от настенных бра, и, хотя помещение богато обставлено дорогими вещами, в нем царит атмосфера холода. Одиночества. И тоски.

Женщина с волосами цвета воронова крыла и невероятной красоты смотрит на меня. Ее глаза светятся насыщенным, глубоким зеленым цветом, как изумрудный лист, освещенный лучами солнца. Ее красота неземная, а черты лица словно вырезаны ангелами.

И, боги, она похожа на него. Его женская версия ‒ Вона.

Она его сестра.

— Ты не Мария, — вздыхает она, потирая переносицу острыми красными ногтями. — Ты ее замена? Неважно. Иди туда и сядь на кровать. Покормишь меня после того, как закончу расчесывать волосы, — говорит она, приподнимая свои шелковые юбки и грациозно усаживаясь на табурет, обтянутый красным бархатом. Она берет со столика блестящую серебряную щетку и начинает расчесывать волосы.

…покормлю? Не думаю, что меня это устраивает.

Внимательно рассматриваю ее. На ней изысканное шелковое платье, отороченное серебряными блестками. На спине глубокий вырез, открывающий кончики двух вертикальных шрамов, неровных и толстых, проходящих через лопатки. Чем ниже шрамы, тем ближе они сходятся друг к другу.