Погребённый (ЛП) - Андерсон Ариэль Н.

— Я справилась, — прошептала она, оглушённая.

А потом новая волна боли ударила по ней так сильно, что она едва не выпустила ребёнка. Мидас, конечно, был рядом. Он поймал извивающегося, скользкого новорождённого хвостом, удерживая его у её груди.

Мидас опустил голову, чтобы осмотреть тело Элоуэн, понять, что ещё могло причинять ей боль. Её снова свело, и тогда Мидас увидел это — ещё один ребёнок показывался между её ног, пробиваясь в мир.

Её тело дрожало от истощения, кровь собиралась под ней. Мидас издал низкий, отчаянный звук, его когти вонзились в камень под ними. Он отдал бы ей свой огонь, своё сердце, что угодно, лишь бы забрать её боль, пока она приносила в мир ещё одного младенца.

Второй ребёнок вышел внезапным рывком, конечности безвольно обмякли, но он дышал. Элоуэн обмякла, её глаза закрылись на пугающее мгновение, прежде чем грудь снова поднялась.

Он помог поднять ребёнка ей на руки так же, как и первого, и только когда дыхание Элоуэн выровнялось, наклонил голову вперёд, чтобы осмотреть новорождённых. Оба мальчики. Оба крепко дышали, оба были тёплыми от огня в сердцах, Мидас чувствовал это так же легко, как чувствовал собственный.

Он принюхался, затем открыл пасть и провёл языком по коже первенца, очищая его от последа точными, осторожными движениями. Это было скорее инстинктом, чем мыслью. Второй ребёнок получил то же. Он вылизал их дочиста, прижался мордой к их влажным головкам, вдыхая их запах так, будто тот мог выжечься клеймом на его душе.

Они были крошечными. Хрупкими. И всё же несомненно отмеченными им. Их глаза сияли тем же расплавленным золотом, что горело в его собственных.

Он издал низкий, вибрирующий звук в груди. Что-то защитное. Что-то гордое. Элоуэн слабо пошевелилась, её глаза трепетно открылись. Он повернулся к ней.

Она была бледной, пропитанной по̀том, волосы спутались у щёк, но она была жива. Он свернулся рядом с ней, осторожно, чтобы не потревожить исполосованные кровью одеяла, и бережно прижался мордой к её плечу.

— Я… я в порядке, — прошептала она, хотя её голос был едва громче шёпота. Её пальцы нашли край его лица, поглаживая там тёплую чешую.

Близнецы зашевелились в изгибе её руки. Она посмотрела на них — двух крошечных мальчиков, розовых и раскрасневшихся, каждый из которых носил отметину своего отца в глазах.

Мидас издал низкий звук и защитно обвил крыльями всех троих. Он опустил голову, пока она не легла рядом с её головой, его золотые глаза были мягкими и широко раскрытыми от благоговения.

Вместе они дышали в тишине. В этот миг за пределами пещеры не существовало мира. Только женщина, дракон и двое новорождённых мальчиков, скреплённые огнём и любовью. Их пещера, их дом, когда-то гробница тишины и одиночества, ожила звуком и запахом семьи, наследия и гордости.

Огонь тихо потрескивал, отбрасывая мягкое сияние на изгиб внутренней части пещеры. Снаружи влажная, холодная буря шептала о камень, но внутри всё было тёплым.

Мидас лежал, свернувшись вдоль внешнего края их логова, его массивное тело покоилось, хотя глаза не были закрыты.

Они были на них.

Элоуэн сидела на груде выстланных мехом одеял, спиной опираясь на кучу мягких шкур, поджав под себя ноги. Один из близнецов, тот, что был нетерпеливее, устроился у её груди, его крошечные кулачки крепко сжались возле лица, рот прижался к её груди.

Мидас подолгу не двигался, а дыхание его было медленным и глубоким, будто он боялся, что даже слишком громкий выдох может нарушить этот миг.

Элоуэн тихо и нежно что-то прошептала, разглаживая тёмные волосы младенца. Её одежда была разорвана и испачкана во время родов, поэтому она сняла её полностью, но, казалось, её это не смущало. Естественная, довольная и полностью сосредоточенная на своих сыновьях.

Мидас видел всю неприкрытую жестокость родов, огонь её боли. Он видел кровь, дрожь и силу, способную соперничать с горами. Но этот тихий акт кормления, дарования не только защиты, но и пищи, был чем-то совсем иным. Это было прекрасно.

Он подвинулся ближе, ровно настолько, чтобы лучше видеть, не смея касаться или вмешиваться. Его крыло загнулось внутрь, барьер между ними и остальным миром.

Элоуэн заметила, что он смотрит.

— Ты можешь подойти ближе, — сказала она, похлопав по гнезду рядом с собой.

Мидас помедлил, затем двинулся с медленной грацией, опуская голову рядом с ней. Он не говорил, но положил морду достаточно близко, чтобы чувствовать тепло её кожи и ровное сердцебиение своего сына. Когда первый закончил есть, она осторожно поменяла его местами со вторым у себя на коленях, чтобы покормить и его тоже.

Элоуэн гладила спинку младенца, мягко покачиваясь.

— Я никогда не думала, что буду делать это в пещере. С драконом, — он издал тихий звук глубоко в горле. Не оскорблённый. Задумчивый. — Но ты ведь не просто дракон, да? — быстро добавила она, взглянув на него. — Ты… ты их отец.

Он моргнул, медленно и тяжело. Его глаза снова опустились к её груди, к её телу, такому маленькому, такому человеческому, и всё же она делала то, чего не смогла бы сделать никакая его магия. Она кормила их. Она вырастила их. Она родила их с животной грацией и красотой, свидетелем которых он чувствовал себя недостойным быть.

Он смотрел, как двигаются её пальцы. Как она перекладывает вес младенца. Как её большой палец успокаивает складку на его лбу. Он изучал всё.

Он никогда не видел ничего столь хрупкого и столь могущественного.

Когда оба мальчика закончили кормиться, Элоуэн прижала их обоих к плечам, мягко покачивая. Младенцы синхронно издали довольные вздохи, глаза начали закрываться.

Она посмотрела на Мидаса с усталой победой.

Дракон потянулся вперёд, медленно, осторожно, и легко положил кончик одного когтя рядом со стопой одного из новорождённых, словно измеряя размер собственных детей.

— Они будут сильными, — мягко сказал он на языке, которого его пара не понимала, но Элоуэн улыбнулась и кивнула, словно поняла.

Хотя он не мог кормить грудью, или баюкать, или напевать колыбельные так, как это делала она, в это тихое мгновение Мидас поклялся научиться всему остальному, что ей понадобится.

Потому что она дала их детям жизнь, а он даст им всё остальное.

ГЛАВА 31

После родов мир превратился в дымку боли и мягкого дыхания. Блаженство от появления новорождённых детей схлынуло, и Элоуэн стала уставшей, слабой и раздражённой.

Она проваливалась в сон и снова выплывала из него, её тело было слишком разбито, чтобы отдыхать, и слишком истощено, чтобы проснуться. Каждый сантиметр её казался разорванным. Утроба ныла пустотой там, где прежде была полна огня и жизни. Бёдра неудержимо дрожали. Грудь горела, пока два маленьких рта сосали, требуя сил, которых у неё больше не было.

И всё же она терпела. Близнецы были укутаны у её кожи, тёплые и хрупкие. Она держала по одному у каждой груди, баюкала их руками, которые едва слушались.

Губы пересохли. Глаза покрылись коркой. Одеяла влажно липли к коже, всё ещё пропитанные кровью, по̀том и странной жидкостью, что изливалась из неё в долгие часы родов. Она тихо захныкала, когда судорога прокатилась по нижней части живота, последствия родов всё ещё сотрясали её отголосками боли.

Коготь, нежный, как дыхание, подтолкнул её плечо. Мидас наконец вернул себе достаточно контроля, чтобы снова принять человеческий облик. Он поднёс миску с прохладной водой к её губам и поддержал её шею хвостом, пока она пила. Его прикосновение было осторожным. Она едва могла глотать, горло саднило, но девушка старалась. Он уговаривал её мягкими звуками, убирая пряди волос с её виска, вытирая пот со лба уголком ткани, которую она узнала из его сокровищ.

Когда она закашлялась, он замер. Подождал. Дышал вместе с ней, а затем поднёс к её губам другую миску.