Игра желаний: Преданность (ЛП) - Райли Хейзел

А чего я ждал? Я знал, что это будет игра, во всех смыслах. Я могу тайно учить её защищаться и правильно бить. Могу довести её до оргазма, заставляя трогать себя у меня на глазах, и слушать её рассказы о любви к астрофизике, но…

Она никогда не восстанет против отца. Я её понимаю. Ничего не изменится. Никогда.

И мне нужно с этим смириться.

Мне никогда и в голову не приходила мысль, что я смогу быть с ней всегда, но с той ночи в саду я начал надеяться, что она обретет независимость и сделает со своей жизнью то, чего хочет сама.

Не слишком ли это дерзкая надежда? Может, мне стоит не совать нос не в своё дело и просто быть её охранником?

На одну секунду… всего на одну я представил себя рядом с ней. Это было короткое мгновение, но от него перехватило дыхание, а в груди возникла острая боль. Не время становиться мечтателем. Я всегда был реалистом, местами переходящим в циника, и таким останусь до конца своей несчастной жизни.

Если я буду сидеть прямо перед этими двоими, я точно сойду с ума, поэтому я беспардонно отодвигаю стул со скрежетом и пересаживаюсь за стол к братьям.

— А вообще, он мне нравится, — комментирует Афина. — И если уж это говорю я, притом что я лесбиянка…

Я кашляю так сильно, что все трое одновременно поворачиваются ко мне.

— Хочешь леденец для горла, Тимос? — Гермес, вернувшийся уже в халате, подмигивает мне и садится рядом с Аполлоном. — Может, оно у тебя немного раздражено, а?

— Заткнись.

— Сам заткнись… Нет, пожалуй, лучше я помолчу, извини.

Хайдес смотрит на него с легкой усмешкой. Уголок губ ползет вверх, искривляя шрам, пересекающий его лицо.

— Я тоже его одобряю, — добавляет Аполлон. — Кажется, славный малый. Наша сестра заслуживает кого-то степенного, кто даст ей уверенность и будет её уважать.

«Нет», — хочется мне ему сказать. Ваша сестра заслуживает кого-то, кто будет её уважать, но при этом не будет более нудным, чем созерцание бетонного блока. Она заслуживает того, кто будет поощрять её учиться, кто будет по-настоящему её видеть, а не просто смотреть, и кто, прежде всего, будет делать это с восхищением. Того, кто позволит ей читать книги в тишине и будет рядом, когда она творит очередную безответственную херню. И, возможно, того, кто сумеет удовлетворить её в постели, кто будет ласкать каждый сантиметр её тела так, словно держит в руках величайшее сокровище в мире.

— Да, полагаю, он неплох, — соглашается и Хайдес. Но краем глаза он бросает на меня быстрый взгляд.

Я снова кашляю.

Афродита и Гефест, похоже, не слышат сплетен братьев — они слишком увлечены разговором о городе, где он вырос.

— Даже не знаю. Я топлю за неё и Тимоса. — Гермес делает вид, что принюхивается. — Неужели вы не чувствуете этот густой запах сексуального влечения, который они источают, когда находятся рядом?

Я едва заметно вздрагиваю и избегаю зрительного контакта с ним. Или с кем-то из других братьев, которые теперь изучают меня с живейшим интересом — будто только сейчас осознали, как сильно мне хотелось бы запереть Афродиту в своей комнате и сделать с ней…

Хватит.

Я сосредотачиваюсь на своём яблоке и приканчиваю его в несколько укусов. Как бы я ни старался не слушать разговор Афродиты и Мин Джуна, у меня не получается. Это настолько скучно, что, чую, этим утром мне понадобится двойная доза кофе. Впрочем, альтернатива их беседе — слушать бредни братьев Лайвли.

Я оказался между двух огней.

Новая возможность подворачивается в лице Кроноса Лайвли. Его суровый голос доносится со стороны пляжа; он стоит в нескольких метрах от балкона и ведет весьма оживленную дискуссию с мужчиной в пиджаке и галстуке. Тот заметно потеет — явно не столько от жары, сколько от психологического давления, под которым находится.

Я оставляю огрызок яблока на столе и резко встаю. Афродита тут же поворачивает голову в мою сторону. — Ты куда?

Я с трудом сдерживаю улыбку. Она следит за каждым моим движением точно так же, как я за её. С той лишь разницей, что мне платят триста тысяч долларов в неделю.

Мой денежный мешок на ножках начинает волноваться, стоит мне отойти.

— Нужно кое-что обсудить с твоим отцом. Я скоро вернусь, — обещаю я ей мягким тоном.

Гермес за её спиной складывает пальцы одной руки в кольцо и просовывает туда указательный палец другой. Его брови так и скачут вверх-вниз, намекая на его обычную пошлятину. Пошлятину, которой мне, по правде говоря, очень хотелось бы заняться.

Хоть меня это и забавляет, я предпочитаю не позволять ему лишнего. — Я могу переломать тебе кости на всех пальцах, имей в виду.

Он пожимает плечами. — Валяй. У меня ступни цепкие, как у обезьяны.

— Это правда, — подтверждает Аполлон. — Он умеет писать своё имя правой ногой.

Официально: я больше не желаю вступать в какой-либо коммуникативный акт с сыновьями Кроноса Лайвли.

Я направляюсь к лестнице на террасе, которая заканчивается секретной тропой — вымощенным камнем переходом, ведущим к частному пляжу семьи. Я чувствую на себе взгляд Афродиты всё время, пока не скрываюсь из виду. И только тогда позволяю себе мимолетную улыбку.

В начале тропы я замечаю, что Кронос и незнакомец сменили диспозицию и идут прямо мне навстречу. Я отступаю назад, стараясь слиться с окружением и спрятаться.

— …значит, ты подтверждаешь, что проблем не возникло и её приняли в Йель, помимо Стэнфорда? — спрашивает Кронос. В его голосе слышны нотки… волнения. Эмоция, которую я никак не ожидал услышать от такого человека, как он.

— Да, сэр. Принята.

— Отлично. А остальное?

— Стэнфорд предоставит ей частичную стипендию, — продолжает тот. — За Йель же мы, как вы и требовали, оплатили полную стоимость обучения, но это будет подано под видом полной стипендии. Таким образом, мы должны гарантировать, что она выберет именно этот университет.

— Прекрасно. Держи меня в курсе. Пока это всё.

Они обмениваются кратким прощанием. В этот момент я пользуюсь случаем: выхожу из укрытия и иду им навстречу, делая вид, что только что пришел.

Киваю человеку в элегантном костюме, он отвечает тем же, и я впиваюсь глазами в Кроноса. Должно быть, я ему симпатичен, потому что он одаряет меня лучезарной улыбкой. В глазах, впрочем, как обычно полыхает безумие.

— Сэр.

— Тимос. Чему обязан?

Идея в моей голове безумнее, чем его взгляд. Но я должен попробовать. Мне это ничего не стоит. Просто попытка — и я делаю это ради неё.

— Я хотел бы поговорить об Афродите.

Его тело напрягается. — Что-то случилось? Кто-то её обидел? Киллер пытался напасть? — он выпаливает вопросы один за другим, оглушая меня.

— Нет-нет, ничего подобного. Если не считать обид. Дело в клиентах клуба. Точнее, в тех, с кем она играет в приватке.

Кронос прищуривается, превращая глаза в две щелочки. Делает шаг ко мне. — Объяснись.

— Почти все пытаются её потрогать.

— На это мы и надеемся. Так они теряют деньги.

Что это, блядь, за отцовские речи? Как он может надеяться, что всякие извращенцы будут распускать руки в отношении его дочери — и всё ради денег? Будто их у него не куры не клюют. Эта семейка — миллиардеры.

— Они проявляют к ней неуважение, — поясняю я, раз уж он сам не догоняет. — Вы платите мне триста тысяч в неделю за защиту вашей драгоценной малышки, а потом позволяете такому случаться?

Его челюсть дергается. Я его злю. Оступаться поздно, так что выкладываю всё.

— Защищать её важно, только если речь о киллере, который хочет её пришить? А если какой-то извращенец хочет залезть ей под юбку, на это можно закрыть глаза?

Кронос делает глубокий вдох и облизывает губы. Он устремляет взгляд в небо, будто я ничего не говорил, а затем снова смотрит на меня — руки в боки, выражение лица сосредоточенное.

— Разумеется. Смерть — это штука посерьезнее, Тимос. Ты, может, и не наделен великим интеллектом, раз грубая сила — твоя специализация, но я считал тебя достаточно сообразительным, чтобы ты сам это понял. Или я ошибся?