Я практически голая. В Тундрейне я спала в плотной шерстяной пижаме — в таком холоде по-другому нельзя. Прежде чем я успеваю попросить что-то более закрытое, женщины одна за другой покидают просторное помещение.
Я выхожу не сразу. Уборная выглядит просторной и роскошной. В центре стоит массивная каменная купель. Стены выкрашены в мягкий, успокаивающий лавандовый цвет, белый кафель холодит босые ступни. Я обхожу помещение, касаясь пальцами стен — идеально гладких, ни единой трещинки.
Губы невольно кривятся. На противоположной стене над огромной раковиной висит большое зеркало. В первое мгновение я даже не узнаю собственное отражение. Темные волосы стали длиннее и спускаются на плечи влажными завитками. Прежде бледная кожа покрылась здоровым загаром, на щеках и носу проступил легкий румянец, оттеняя россыпь веснушек. Я похудела: щеки ввалились, ключицы торчат.
Но глаза прежние — ярко-голубые.
Решительные.
Непокорные.
Тихими шагами я выхожу из уборной.
И замираю.
Зев стоит посреди спальни. Видимо, ждет меня. Его пылающий взгляд скользит по мне. Медленно. Жадно. Кожа горит там, где он задерживается глазами — на обнаженных бедрах, которых касается край слишком короткой сорочки.
Я поплотнее запахиваю халат.
Он не шевелится, его взгляд прикован к моим ногам. Я переступаю с ноги на ногу, и тогда он переводит глаза на мое лицо, потирая шею.
— Ты в порядке? — хрипло спрашивает он. Прочищает горло, но взгляд снова предательски сползает вниз.
— Купание было чудесным. Немного… агрессивным, но чудесным.
Он хмурится.
— Я могу прислать других служанок, если…
— Нет-нет, — я качаю головой. — Они хорошие, правда. И стража за дверью тоже. Спасибо.
Зев прикусывает щеку, не отрывая от меня напряженного взгляда. Ждет, что я что-то скажу? После «изменения планов», о котором объявил его отец, мой мозг совершенно истощен. Его взгляд в третий раз сползает на мои бедра, словно против воли, и в голове проносится пугающая мысль.
Неужели он пришел, чтобы…?
— Мы еще не женаты, — говорю я, крепче сжимая края халата. — Так что, эм…
Его глаза расширяются, он делает полшага назад.
— Я пришел не за этим, Майя. — Он снова прочищает горло, сосредоточенно изучая стену над моей головой. — Прости. Не хотел заставлять тебя нервничать.
— Тогда почему ты здесь? — требую я ответа.
— Зная моего брата, он может нанести тебе визит сегодня ночью.
— Оу.
Он защищает меня.
Он не ждет, что я разделю с ним ложе. По крайней мере, сегодня.
Ненавижу ту беззащитность, что звучит в моем голосе, когда я спрашиваю:
— А завтра? Ты будешь ждать… этого… от меня завтра?
Его взгляд смягчается, рука непроизвольно дергается, словно он хочет коснуться меня.
— Я никогда не стану принуждать тебя к чему-либо, Майя, — шепчет он. — Я приду в твою постель только тогда, когда ты сама меня пригласишь. — Он указывает на кровать. — Брось мне подушку. Найду лишнее одеяло и посплю на полу.
Так он и поступает.
Зев какое-то время проводит в купели и выходит с влажными волосами и в свежей одежде. После месяца в темной коже и доспехах, мягкая рубашка и спальные штаны смотрятся странно на его мощной, мускулистой фигуре. Он устраивается на полу рядом с кроватью, как и обещал.
Даже в темноте я чувствую его присутствие. После всех ночей, проведенных в его объятиях, мое тело научилось улавливать малейшие нюансы — от мерного ритма дыхания до чувств, что стоят за каждым движением губ.
— Это глупо, Зев, — бормочу я, укутавшись в мягкие одеяла и глядя в темный потолок.
— М-м?
— Мы спали бок о бок несколько недель. Забирайся в кровать.
Проходит мгновение.
— Ты приглашаешь меня в свою постель, Майя? — Его низкий, рокочущий голос звучит греховно вкрадчиво, заставляя кровь быстрее бежать по жилам.
— Спать! Я приглашаю тебя спать. Ничего больше.
— Принято, — усмехается он. Матрас прогибается, когда он ложится рядом, и я злюсь на себя за тот прилив умиротворения, что согревает грудь.
Тело хочет быть рядом с ним. Хочет его близости.
Это все потому, что мы провели вместе слишком много времени. Я привыкла к нему, привыкла засыпать в его руках. Но я не должна. Не должна хотеть…
— Майя, — шепчет Зев. — Хватит думать. Спи.
— Оставайся на своей стороне, — предупреждаю я, лежа к нему спиной. Веки тяжелеют, мягкий матрас убаюкивает меня — роскошь, о которой я почти забыла за недели сна на холодной, твердой земле.
Я засыпаю прежде, чем он успевает ответить.
От удара грома я вскакиваю. Место рядом со мной пустует, но еще хранит тепло. Тонкая полоска света прорезает темноту, выхватывая широкий силуэт Зева у двери. Он говорит с кем-то в коридоре. Слов не разобрать, но голос звучит яростно.
Снова грохочет гром, и я вскрикиваю, едва успев прикрыть рот рукой. Зев, должно быть, слышит, потому что на миг оборачивается, прежде чем бросить еще пару резких фраз, в которых кипит неприкрытый гнев.
Вспышка молнии на мгновение заливает светом покои, и мое сердце пускается вскачь. Дыхание становится поверхностным. Легкие словно сдавило.
Я слабо хватаю ртом воздух. Мне нечем дышать.
Дверь захлопывается. Когда он возвращается к кровати, на его руках еще поблескивают остаточные искры энергии. Зев не спрашивает и не медлит — он просто притягивает меня к себе, к своей груди. Он знает: это именно то, что мне сейчас нужно.
— Прости, — шепчет он. — Никто не бесит меня так, как мой единокровный брат. Он пришел «воспользоваться правами» в отношении тебя. Я знал, что стража его не удержит.
— Он вернется? — спрашиваю я, уткнувшись ему в грудь.
— Нет. — В его голосе звучит сталь. — А завтра ты переедешь в мои покои. В наши покои. Там ты будешь в безопасности. — Он проводит широкой ладонью по моей спине. — Спи, Майя. Завтра тяжелый день.
Верно. Нужно спать.
Завтра я стану женой.
Завтра моя жизнь изменится навсегда.
Но все, что я слышу — это раскаты грома в груди.
Глава 28
День свадьбы, а я одна.
Зев ушел еще до того, как я проснулась, но другого я и не ждала.
Теперь вокруг меня суетятся не меньше одиннадцати служанок, затягивают корсет, поправляют наряд, но их присутствие ничуть не избавляет от одиночества.
Пустота внутри имеет другое имя — я хорошо его знаю.
С самого детства мы с Сурой представляли свои грандиозные, роскошные, идеальные свадьбы. Я клялась, что моим женихом будет статный принц из далеких земель, а она верила, что это будет Тумас.
Я всегда уступала ей, и в моих фантазиях Тумас неловко стоял у нашего импровизированного снежного алтаря, пока Сура вела меня к нему под венец. Я всегда думала, что это будет самый счастливый день в моей жизни.
Но детские мечты редко сбываются.
У меня нет слов, чтобы выразить странные, противоречивые чувства, что борются в груди. Острое чувство утраты переплетается с надеждой. Но сильнее всего — смирение.
Я выбрала это.
Я пришла сюда добровольно ради своего народа.
Я делаю это ради лучшего будущего королевства. Я не должна забывать об этом.
И не могу отрицать, что чувствую огромное облегчение из-за того, что моим мужем станет Зев, а не холодный, усмехающийся Фарамир. Хватило всего нескольких минут в его присутствии, чтобы понять, какой он человек — жестокий и жаждущий власти.
А ведь он станет королем.
От этой мысли губы недовольно кривятся, и одна из служанок цокает языком. Я расслабляю лицо, чтобы она могла закончить наносить румяна.
Я проснулась от резкого стука в дверь, а затем в мои покои потянулась бесконечная вереница служанок. Вчерашнего долгого купания им показалось недостаточно, они подвергли меня еще одной такой же утомительной процедуре, только в этот раз еще и выщипали каждый волосок на теле. Поджав губы, я стерпела. Я буду играть отведенную роль красивой, покорной принцессы.
