— Ты опоздал, — я лукаво улыбаюсь, хотя от его вида сердце пускается вскачь.
— Прости, — Зев улыбается в ответ, хотя между бровей залегает едва заметная складка. — Нужно было уладить кое-какие вопросы с безопасностью, — он окидывает меня восхищенным взглядом, задержавшись на ожерелье моей матери. — Хотя ни одно дело не сравнится по важности с моей женой.
Слова «моя жена» он произносит медленно, будто пробуя их на вкус.
Я вспыхиваю. Зев явно собирается сказать что-то еще, но дверь снова распахивается, и в проеме опять появляется голова слуги. Увидев нас вместе, юноша с явным облегчением выдыхает. Дверь тут же захлопывается.
Из-за нее доносится приглушенный голос распорядителя. Зев предлагает мне руку и ведет в огромный зал. Над головой сияет люстра, ее хрустальные ветви оплетены белыми и фиолетовыми цветами. На бескрайнем мраморном полу расставлены столы, в углу оркестр играет бодрую мелодию.
Дыхание перехватывает. Приливы, сейчас начнется бальный танец…
Ладонь Зевейра ложится на мою поясницу, поддерживая, пока мы спускаемся по широкой лестнице. Огромный зал внизу затихает — каждый взгляд прикован к нам. Знать Арбинжа одевается иначе, чем люди Тундрейна, но в их глазах горит та же алчность — они вечно что-то просчитывают, выискивая способ снискать милость правителя.
Они обступают нас, точно галдящие чайки, рассыпаются в поздравлениях и фальшивых любезностях. За их елейными улыбками скрываются холодные сердца и еще более холодные намерения.
Я ненавижу их всех.
— Церемония была прелестной! — восклицает одна из знатных дам. Ее карие глаза густо подведены сурьмой, словно кто-то размазал сажу по морщинистым векам. — Королю Вараду придется непросто с Фестивалем Равноденствия — такое торжество трудно превзойти.
— Не говори глупостей, Заирна! Нашему королю больше не придется заниматься планированием, — отвечает ее спутница, краснощекая женщина с идеально уложенными темными волосами. — У него теперь есть дочь. Принцесса Майя будет устраивать все наши празднества.
Первая дама бросает на меня скептический взгляд, высоко выгнув тонкую бровь. Она ниже меня, но умудряется смотреть сверху вниз, будто я — нечто грязное, во что она случайно вляпалась.
— А в Тундрейне устраивают приемы?
Я натягиваю на лицо яркую, заученную улыбку — ту самую, что обычно берегу для отца.
— Вы про снежки? О, мы бросаем их каждый день! И поверьте, у меня есть особые приемы, чтобы попасть точно в цель.
Дамы выглядят совершенно шокированными, а Зев лишь негромко, рокочуще смеется.
Внезапно он напрягается, глядя куда-то поверх моей головы.
— Прошу нас извинить, — резко бросает он, и между его бровей снова появляется складка. — Нам пора танцевать.
С ободряющей улыбкой он ведет меня к центру сверкающего паркета под звуки нежной, интимной мелодии.
Но мое встревоженное сердце игнорирует плавные мотивы и бьется в своем собственном бешеном ритме.
Зев внимательно смотрит на меня. Его серые глаза подернуты мягкостью, словно серебристый лунный свет пробивается сквозь дымку.
— Прямо как мы репетировали, жена.
Прежде чем я успеваю ответить, его огромные ладони обхватывают мою талию и приподнимают так, что мои ступни оказываются на его ногах. У меня вырывается удивленный вздох, и я инстинктивно обвиваю руками его шею.
Мы кружимся в такт музыке. Зев прижимает меня к себе, я чувствую каждое движение его тела, его широкие ладони лежат на моей пояснице. В его серых глазах, не отрываясь следящих за мной, тлеет огонь.
Зал исчезает, тает, как дым.
Остаемся только мы вдвоем.
Как и все эти недели. Но сейчас кажется, будто мы вместе гораздо дольше.
— Я хотел сказать это раньше, — шепчет он. Его глубокий хриплый голос звучит совсем тихо. — Небеса, ты — самое прекрасное, что я когда-либо видел.
Я прищуриваюсь.
— Ты лжешь.
Я видела великолепных арбинжских дворянок, грациозно порхающих по залу с обнаженными плечами и спинами, чьи лица кажутся неземными и сияющими. Я с ними не сравнюсь.
Голос Зева становится еще ниже, его теплое дыхание щекочет мне ухо.
— Я никогда не буду лгать тебе. Нет ничего, что я ненавидел бы сильнее, чем ложь.
Его рука скользит вверх по моему позвоночнику, пальцы дразняще касаются затылка. Я прижата к его груди, пока мы двигаемся в ритме музыки.
По телу пробегает приятная дрожь, во рту внезапно пересыхает.
— Ты сам выбирал наряды? — выпаливаю я, теребя воротник его туники. Бирюзовая вышивка поблескивает в свете люстр. — Я думала, что буду в цвете мерзлой грязи.
Он хмыкает, одаривая меня лукавой усмешкой.
— Возможно, я приложил к этому руку. Тебе нравится?
Он убирает непослушный локон с моего лица, касаясь большим пальцем щеки. Приливы, в его взгляде столько нежности, что я не знаю, как на нее ответить. Он затягивает меня на неведомую глубину, и это упорное, опасное течение поглотит меня целиком, если я не буду осторожна.
— Мне нравится синий.
Голос звучит натянуто и неубедительно. Я поспешно отвожу глаза, но все же успеваю заметить тень недоумения в его взгляде.
— Майя, что… — начинает он, но музыка обрывается, и гром аплодисментов заглушает его слова.
Зев бросает на меня обеспокоенный взгляд, мы идем к длинному банкетному столу, где восседает король Варад в окружении знати, облаченной в роскошь и едва прикрытое презрение. Сердце колотится о ребра, словно предупреждающий барабан, но широкая и надежная рука Зева на спине придает мне сил перед лицом сотен глаз.
Длинный стол заставлен едой: блюда с жареным мясом, блестящим от соуса, горы запеченных овощей, названий которых я не знаю, корзины, переполненные хлебом. Это непристойное зрелище — я никогда не видела столько еды в одном месте.
В Тундрейне мы тоже устраивали пиры, но они были скромными. Никаких излишеств. Ни крошки не пропадало даром.
От этого зрелища у меня сводит желудок.
Зев по-прежнему хмурится, подлетая ко мне, и подводит к королю.
Варад поднимается с истинным изяществом. Его проницательные и расчетливые глаза смягчаются, когда он смотрит на сына. В них читается искренняя теплота, возможно, даже гордость, скрытая под слоями железной власти. В животе вскипает горечь: отец ни разу не смотрел на меня с такой любовью.
Но Зев не отвечает ему тем же. Он лишь формально склоняет голову, его челюсти сжаты. Он упорно избегает взгляда короля.
Мы проводим там всего мгновение, прежде чем муж уводит меня к небольшому круглому столику, накрытому только для нас двоих.
— Что случилось? — спрашивает Зев, как только мы садимся.
Я киваю в сторону пиршественных столов, ломящихся от яств.
— Что будет с остатками?
На лице мужа отражается понимание. Он поджимает губы.
— Их выбросят.
К горлу подкатывает тошнота.
— В Тундрейне дети, не владеющие магией, часто ложатся спать голодными, — шепчу я через силу. — В последнее время стало еще хуже. Приливы дают все меньше и меньше. Рыбаки возвращаются с пустыми сетями.
Слуга ставит перед нами первое блюдо — припущенную зелень, посыпанную дроблеными орехами. Я смотрю в тарелку, аппетит пропадает вовсе.
Зев осторожно приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть на него.
— Первая партия продовольствия, которую я привез, должна была помочь. А вторая отправится со дня на день. Не мори себя голодом из принципа, Майя. Здесь у нас изобилие. Я позабочусь о том, чтобы оно дошло и до Тундрейна.
В груди разливается что-то теплое, прогоняя горький холод. Я медленно киваю и осторожно пробую еду — вкус странный, но не противный. Зев удовлетворенно наблюдает за мной.
Блюда сменяют друг друга. Я пробую все, пока живот не начинает распирать, хотя чувство вины еще горчит на языке.
Пока мы едим, дворяне подходят поздравить нас. Кажется, фальшивая улыбка приклеилась к моему лицу навсегда. Большинство интересуется только Зевом, хотя некоторые спрашивают и о моей жизни на родине.
