Там, где встречаются приливы и гром (ЛП) - Казак Лина

— А с кем может быть что-то не в порядке после твоего исцеления? — Он перехватывает мою руку, отводя ее от груди, и ведет большим пальцем по моим суставам. — Я заглянул к нему, когда закончил в подземелье. Он уже пришел в себя. Ты… тебе нет равных.

Щеки обдает жаром.

— Что происходило в подземелье?

Пауза.

— Я допрашивал того, кто на тебя напал.

Я закусываю нижнюю губу.

— Он жив?

— Едва ли.

Он снова поджимает губы, но в его взгляде таится что-то недосказанное.

— О чем ты умалчиваешь?

— Мой отец и брат… они крайне недовольны тем, что ты исцелила человека без дара на глазах у всего двора. Они подозревают, что ты сочувствуешь Повстанцам. — Он тяжело, измученно вздыхает. — Надо было догадаться, что они извратят это во что-то уродливое, — бормочет Зев. — Ты спасла жизнь — жизнь простолюдина, — и это заставляет их нервничать.

— Но… но у меня нет никаких связей с Повстанцами! — восклицаю я, приподнимаясь на локте.

— Я знаю. — Его тон мягкий, успокаивающий. Он ослабляет тревожный узел, стянувший мое горло. — Мы во всем разберемся, ладно? Я смогу защитить тебя. От чего угодно. От кого угодно.

Он сжимает мою руку, словно скрепляя обещание. С тяжелым вздохом и последним долгим взглядом, полным нескрываемого желания, Зев откидывается на спину.

— Пора собираться.

Я выгибаю бровь.

— Мы завтракаем с моим отцом и Фарамиром.

Глава 32

Сердце колотится в горле, пока мы идем по длинным коридорам. Неужели я не могу провести хотя бы день, не будучи чьей-то пешкой?

Зев крепко придерживает меня за поясницу.

— Ты выглядишь прекрасно, — бормочет он и обводит обжигающим взглядом.

Служанки нарядили меня в голубое платье холодного оттенка, расшитое серым кружевом на корсете и подоле. Глаза Зева то и дело блуждают по темным локонам, рассыпанным по плечам, по изгибу талии, где платье расширяется, по ямочке между ключиц, где лежит мамино ожерелье, — словно он сам не замечает, что делает это.

Его горячий взгляд заставляет кровь бурлить, но есть заботы и поважнее.

— Что, если они спросят меня о восстании? Или оскорбят Тундрейн? Или моего отца. Мне быть милой? Или оставаться собой? — я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на него во время ходьбы, и волнение скручиваются под ребрами тугим узлом.

Он усмехается.

— Всегда будь собой. Но они не спросят. Я еще вчера вбил им в голову, что буду крайне… недоволен, если хоть кто-то из них проявит грубость.

Мое сердце смягчается от его слов. Я вполне могу постоять за себя, но в том, что он прикрывает мне спину, есть некое тихое утешение. Я одариваю его светлой улыбкой, он отвечает тем же, прежде чем взгляд его меркнет.

— Впрочем, мой брат все равно найдет способ вести себя как засранец. Прошу прощения заранее.

Мы приходим в обеденный зал, где Варад и Фарамир уже сидят за большим прямоугольным столом: Варад во главе, Фарамир — по правую руку от него. Зев садится прямо напротив Фарамира, отодвигая стул для меня рядом с собой.

— Утро доброе, брат. Сестра, — приветствует Фарамир. На лице его застыла вечная насмешливая ухмылка, будто только он один знает некую уморительную шутку. — Какой занятный вечер выдался! Надеюсь, первая брачная ночь оправдала ожидания.

Вдалеке рокочет гром.

Я даже не вздрагиваю — я ждала этого.

— Хватит задирать брата, Фарамир, — устало произносит Варад. Темные круги залегли под его зелеными глазами, он делает большой глоток дымящегося черного кофе.

— Вечер действительно выдался занятным, — говорю я, переплетая свои пальцы с пальцами Зева. — Я провела его с лучшим мужчиной.

Уголок его рта приподнимается, когда взгляд падает на наши соединенные руки.

Фарамир хмурится, протыкая вилкой кусочек колбасы на тарелке.

Наступает короткая мирная тишина, прежде чем он разбивает ее вдребезги:

— Брат, я тут подумал… ты не расстроишься, если Майя родит целителя? Целители такие… — он морщит нос, — …слабые. Скучные.

Комната погружается во мрак, снаружи собираются тучи, скрывая дневной свет, пробивающийся сквозь огромные окна. Я сжимаю руку Зева, все еще не разнимая пальцев, и бросаю на него взгляд, который, надеюсь, выражает: «Я могу за себя постоять». Тучи не исчезают, Зев лишь слегка опускает подбородок, плотно сжав губы, чтобы сдержать резкий ответ, который, я знаю, так и вертится у него на языке.

— Слабые по сравнению с магами воды? — спрашиваю я небрежно, делая глоток терпкого сока, который налил мне Зев. — Шурин, поправь меня, если я ошибаюсь, но, насколько я понимаю, невесте — магу воды никогда бы не позволили ступить на землю Арбинжа. Разве не поэтому моему отцу не дали разрешения посетить свадьбу собственной дочери? Потому что он маг воды? — я вскидываю бровь, позволяя вопросу повиснуть в воздухе. — Честно говоря, я удивлена, что его вообще ждут на Фестивале Равноденствия.

Фарамир с любопытством смотрит на меня, словно я головоломка, которую он хочет разгадать. Мой стул скрежещет ножками по полу, когда Зев перекидывает руку через спинку и тянет меня к себе, пока мой бок не прижимается к его.

— Его приглашение, — мурлычет Фарамир, — зависит от твоего поведения, Майя. Верно, отец? Если ты будешь плохо себя вести, то…

— Фарамир. — одергивает его Варад.

— Для целительницы, Майя, — продолжает наследный принц, не обращая внимания, — ты на самом деле весьма интересна. И кто знает? Может, ты удивишь нас всех и родишь мага земли, вроде меня…

Фарамир пригибается, когда Зев хватает со стола вилку и швыряет прибор в него. Серебро описывает дугу в воздухе, зубцы вилки касаются светлых волос Фарамира, прежде чем со звоном упасть на пол.

— Не смей так говорить с моей женой, — рычит Зев, перегибаясь через стол, вены на его предплечьях вздуваются.

— Стража! — вопит Фарамир, его лицо идет красными пятнами. В диком взгляде проскальзывает странное безумие. — Схватить его!

Мужчины в доспехах, стоящиеу дверей, не двигаются. У Фарамира нервно дергается глаз.

— Я сказал, схватить его!

— ДОСТАТОЧНО! — выкрикивает Варад, ударяя кулаком по столу. — Фарамир, ни слова больше. Зевейр, просто… — он яростно проводит рукой по волосам — еще одна привычка, свойственная Зевейру, от которой у меня сводит живот. — Просто прекрати, — рычит убийца моей матери.

Наследный принц одаривает отца уничтожающим взглядом. Его глаз снова дергается, грудь тяжело вздымается. Фарамир трижды бьет себя по голове — хлоп, хлоп, хлоп — прежде чем пригладить растрепанные волосы.

Неловкое молчание повисает до конца трапезы.

— Король Варад, — откашлявшись, наконец обращаюсь я, и заставляю себя не съежиться под взглядом монарха — Приливы, почему он так похож на Зева?

Муж бросает на меня вопросительный взгляд, его рука на моем плече сжимается сильнее.

— Говоря о Фестивале Равноденствия… одна из знатных дам вчера упомянула, что я могла бы помочь с планированием.

Варад долго смотрит на меня, его глаза скользят к руке Зева, собственнически лежащей на спинке моего стула, к его корпусу, развернутому в мою сторону.

— Это стало бы большим подспорьем, — наконец говорит он. — Я велю слугам обсудить с тобой подготовку. — Он облизывает губы, взвешивая следующие слова. — И Майя… будет лучше, если ты сама напишешь отцу письмо о своем решении выйти за Зевейра. Я, конечно, сообщу ему, но лучше ему узнать от тебя. Это поможет сгладить углы.

— Разумеется, король Варад.

— И… можешь называть меня отцом. Если пожелаешь.

Меня едва не выворачивает. Этого никогда не случится. Мне требуется вся моя дипломатическая выучка, годы тренировок прикусывать язык на советах, чтобы скромно улыбнуться.

— Ты настоящий дипломат, Майя, — тянет Фарамир, очерчивая длинным пальцем край своего бокала. Его цвет лица вернулся к нормальному, но прямые светлые волосы так и остались в беспорядке. — Ты могла бы стать сильной королевой… если бы захотела. — Прежде чем Зев успевает среагировать, он добавляет: — Может, ты заставишь моего младшего брата меньше хмуриться.