Ненависть и свет между нами (СИ) - Вересень Мара

Лотте смотрела сочувственно, Янта просто отвернулась, сделав вид, что выбирает музыкальный кристалл. Киo и Синты не было.

Я обошла диванчик, где обычно располагалась Киo, взяла с него пару подушек и устроилась в своем углу на полу возле окна. Можно было сесть на пуфик, который кто-то сюда поставил, но я просто оперлась на него спиной. Лучше бы села.

Едва я нашла удобное положение, в гостиной появилась Киo, одетая в новый летящий наряд. Она улыбалась широко и приветливо, словно падальный пес, точно знающий, что добыча, забравшаяся в логово по глупости, уже никуда не денется.

Проскользнув неслышной тенью и шурша платьем, Киo проигнорировала свой диван и устроилась рядом. На пуфике. Видно было, что ей доставляет удовольствие смотреть на меня сверху вниз. Она почти на всех так смотрела. И предпочитала высокие туфли.

Она положила ногу на ногу, наслаивающиеся одна на другую полосы ткани, из которых было собрано платье, разъехались. Я увидела тонкие нитки почти затянувшихся шрамиков, оставленных рукой нетленного на гладком белом бедре вчера ночью.

Киo ждала моего смятения и не прогадала. Картина близости встала перед глазами как живая. Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы справиться с собой и ровно спросить:

— Синта опаздывает?

— Синты нет...

— Убийца, — процедила Тиэ, на этот раз куда громче, а Янта нервно рассмеялась.

— ...нет в Чертоге, — игнорируя выпад, продолжила Киo и прикрыла свидетельство особого расположения Эф-Феррата.

— Ее лишили печати принадлежности, отослали в Дом Искор со свободной лицензией. С ней будут делать что угодно, кто угодно и как угодно. Это все равно что убить! — выпалила Тиэ. — Из-за тебя, Анеле.

— Почему вдруг? — возразила Лотте, чего никто не ждал. Лотте всегда молчала, едва садилась в свое кресло. — На твоем месте я бы обвинила Киo.

— Разве я сказала Анеле, что ее ждет нетленный?

— Ты сказал Синте сделать это.

— Она мне проиграла. Все, кто спорил, проиграли. Нетленный был у Анеле в первый вечер. И потом, Синта могла ничего не говорить, но все равно сказала. Если ты не заметила, Эф-Феррат наказал ее, а не меня. И простил Анеле вторжение в личные покои. Оспоришь его решение?

— Мельда, — тихонько сказала Янта и хлопнула крышкой футляра, обрывая посторонним звуком окончание слова, но все все прекрасно додумали.

— Кто бы говорил, — брезгливо дернула плечами Киo и встала. — Меня не забирали у диких после того, как они всем стадом... О, прошу прощения, Лотте, я приписала твои заслуги другой.

Я собралась одернуть Киo, набрала воздуха, но вдруг вспомнила, как впервые встретила Мориона, как он принял меня за мельду. И в ту же секунду я поняла, что совершенно не представляю, куда дела футляр, в котором хранила эмфоон.

Больше я не слушала и не слышала. Я отчаянно ждала полной темноты за окном, чтобы броситься к себе и найти пропажу. Вечер тянулся мучительно долго. Пришлось вспомнить упражнения на концентрацию и спокойствие, чтобы дотерпеть, пока кто-нибудь... Янта.

Я сорвалась с места раньше, чем дверь успела закрыться за ней.

Все было тщетно. Я устроила кавардак, перевернула постель, подушки, двигала мебель, вытряхнула шкафы в гардеробной и ничего.

Я помнила, как поймала футляр, помнила, что держала его в руке до того, как упала и ушиблась, а дальше пустота. Я могла выронить его? Его могла найти служанка? Было жаль камешек, было жаль эмфон... Неужели я их потеряла, как крылатую фигурку? Как можно потерять все в один день? Но лучше вот так потерять, чем если кто-нибудь... кое-кто узнает, как именно Хо-Лайне связался со мной.

С Низа нельзя позвонить на зарегистрированный на уровне Неба эмфон, даже если знаешь ид-код. Но Морион позвонил. С личного эмфона, номер которго запомнила моя ученическая капля.

Я должна была сообщить в службу безопасности или нетленному, но я смолчала. Мало того, я сознательно это скрыла. И у меня получилось. Я хорошо училась. Эф-Феррат узнал бы, если бы спросил прямо, на прямой вопрос я не смогу не ответить, но ведь с Низа нельзя позвонить. А если позвонили — это взлом кода, который невозможно взломать, угроза ... Я преступница?

В Школе нас достаточно напугали, показывая, что происходит с нарушителями установленных нетленными законов. Обычные неодаренные и темные до изнурения работают на заводах дна, а светлых усыпляют и держат в специальных капсулах в башне Хэлль, посылая импульсы прямо в мозг, чтобы тело, реагируя на раздражитель, отдавал свет.

— Хаэльти Анеле... — с издевкой прозвучал голос.

Киo вошла в гардеробную, посреди которой я стояла, подернула край платья и, аккуратно лавируя между валяющихся вещей, проплыла ближе. В руке у нее была пластина планшета.

— Ты так быстро сбежала, что совсем не взглянула вот на это. Ты теперь почти как все. Твое имя есть в ежедневном расписании, и ты будешь отдавать часть света в накопители, как мы и прочие светлые Закатного. А в личном расписании Эф-Феррата тебя все равно нет. Интересно, твоя защитница Лотте обрадуется тому факту, что ей нужно будет кормить нетленного чаще?

Я поняла. И то, почему она назвала меня хаэльти с издевкой, и то, почему она рада, но то, как она вошла...

— Просто вошла, — равнодушно отозвалась Киo на вопрос. — Это мой уровень, светлячок. Выше только нетленный. Я говорила тебе об этом в твой первый день, а вчерашняя ночь просто напоминание, что ты здесь никто. Может быть, тебе позволят прикоснуться к волосам за то, как ты вспыхиваешь, когда испытываешь физическое наслаждение, наблюдая за нами. Может быть, он даже позволит тебе посмотреть на это снова...

— Убирайся...

— Твое расписание, светлячок, — она уронила планшет на пол к моим ногам. — Изучи внимательно.

— Что будет, если я этого не сделаю? Это ведь ты отвечаешь за то, чтобы я знала распорядок.

— Мне — ничего. Тебе — не знаю, но кого-то обязательно накажут. Всегда кого-то наказывают.

Она ушла. А мне было все равно. Меня беспокоил только пропавший футляр.

7

Понятия не имею, откуда взялось ощущение, что Эф-Феррата нет в Чертоге. А следом пришло осознание, что и вчера его не было. Будто он не появлялся у себя с той самой ночи, когда я видела их с Кио. Или я всё придумала?

Было темно. Я так и не смогла заснуть, иногда проваливалась в дремоту и тут же выныривала. Это было похоже на болото. Стоило закрыть глаза — липкое опустошающее ничто, наполненное странными отзвуками, не то шепотками, не то обрывками голосов, обволакивало душной ватой.

Я несмело потянулась к наставнику… Хотя какой он мне наставник теперь? Я и в Школе не особенно полезной себя чувствовала, а здесь и подавно. Как игрушка, которую слишком долго желали получить, а когда получили, оказалось, что вся прелесть была в недостижимости желаемого.

Неужели моя ценность в том, что нетленный может взять мой свет, не прикасаясь, а прикоснувшись, получить её больше. Настолько, что это… лишает его равновесия?

Просилось другое. Но представить, что есть что-то, способное напугать Эф-Феррата, было за гранью моего воображения. Чего вообще может бояться бессмертное существо?

Пришедший образ был настолько внезапен и пугающ, что меня словно сковало по рукам и ногам.

Нестерпимый жар, боль и море… Огня, боли. Пламенная купель. Обугленные до костей руки, слезающая клочьями кожа, спекшиеся мышцы… Я вскрикнула, но из горла вырвался только жалкий сип.

Миг — и всё прекратилось.

Я хватала ртом воздух, сладкий, так часто, что зазвенело в ушах и голова пошла кругом. Сползла с кровати на пол, потянула слепом комок уже изрядно измятого плаща, вжалась лицом, вдохнула… Там был только мой запах. А хотелось иного.

Свет-сферы горели, но мне казалось, что вокруг непроглядный мрак. Тишина давила.

Едва успокоившееся сердце вновь забилось. Тогда я выбежала прочь из спальни, оставила свою капсулу, спустилась на общий уровень и, чуть приоткрыв массивную дверь, пробралась в мнемотеку.

Я встречала рассвет, собравшись в клубок в кресле-полусфере, замотавшись в плащ, как гусеница. Солнце вставало медленно, бледное, будто тоже не выспалось. Длинные слоистые облачные ленты, жемчужно-серебристые, похожие на волосы Эф-Феррата, перекатывались через ограждение, мягко касались расставленной мебели. Теплый воздух из зала мнемотеки делал их светлее, прозрачнее, облака таяли и оседали на ковре росой.