Погребённый (ЛП) - Андерсон Ариэль Н.

Мидас нашёл её там.

— Я всё думаю, — прошептала она, — о том, как сильно они любили того, у кого даже не было имени.

Мидас кивнул.

— Думаешь, они возненавидят меня за это?

— Нет, — сказал он. — Им больно. Но они никогда не смогли бы возненавидеть тебя.

— Я не знаю, как помочь им понять, — закрыла она глаза.

— И не нужно. Они маленькие, их сердца огненные, как моё, — мягко сказал он. — Они вернутся к тебе, когда будут готовы понять больше.

Игрушки остались нетронутыми. Огонь горел низко. Смех, который прежде звенел в каменных коридорах, стих до тишины.

Элоуэн сидела в выстланном мехами гнезде, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Она заплела волосы, чтобы занять руки, но пальцы всё равно дрожали. Глаза были сухими, но лишь потому, что даже слёзы её покинули.

Мальчики стояли в нескольких метрах от неё, ёрзая. Нервничали. Их глаза метались между ней и друг другом. Наконец Кален заговорил:

— Почему он умер?

Элоуэн медленно подняла взгляд и сглотнула.

— Иногда… такое случается. Даже когда всё кажется правильным.

— Но он был в безопасности, — сказал Кален. — Ты ела. Спала. Мы приносили тебе еду. Помогали.

— Знаю, — мягко сказала она.

— Тогда… — он замялся. — Это было… из-за того, что ты сделала?

Она замерла. Сердцем она знала, что такое случается, но это не облегчало вину, потому что она задавала себе этот вопрос каждую прошедшую секунду.

— Может, ты слишком много двигалась, — прошептал его брат. — Или слишком устала. Или вдруг… вдруг, когда мы сбили тебя с ног, мы ему навредили?

Горло Элоуэн сжалось. Сердце болезненно дёрнулось.

— Нет, — сказала она теперь твёрже. — Нет, мои любимые. Я не сделала ничего, из-за чего это случилось. Никто из нас не сделал.

— Тогда почему? — крикнул Кален. — Почему он ушёл, если мы были готовы? Если мы любили его?

Эти слова разбили её. Девушка потянулась к ним, но ни один не шагнул вперёд. Они были растеряны. Им было больно. Они хотели обвинить что-то, что угодно, как это делают юные сердца, когда не могут понять боль.

Она медленно вдохнула.

— Любимые мои, — сказала она дрожащим голосом, — вы всё сделали правильно. Я сделала всё, что могла. Но иногда… жизнь хрупкая, даже когда окружена любовью.

Они смотрели на неё широко раскрытыми, неуверенными глазами.

— И это больно, — продолжила она. — Потому что мы хотели его. Так сильно. Но его тело не смогло остаться. Не из-за того, что мы сделали. Не потому, что мы были недостаточно хороши.

— Тогда в чём был смысл? — нахмурил лоб Кален.

Слёзы наконец наполнили её глаза. Она улыбнулась сквозь них, чувствуя, как боль разливается внутри.

— Смысл, — начала она, — в том, что он был настоящим. Даже если он был с нами совсем недолго, его любили. Он был частью нашей семьи, и мы всегда будем его помнить.

Аурик шагнул вперёд. Он не плакал. Просто прижался к её коленям, положив голову ей на грудь, как делал раньше, когда был меньше.

— Я не хотел сделать тебе грустно.

Она обняла его, вдыхая запах его волос.

— Ты не сделал, — прошептала она. — Тебе можно задавать вопросы.

Следом подошёл его брат, забираясь к ней с другой стороны. Вместе они свернулись рядом, как делали так часто. А она, вырастившая и выносившая их, держала живое тепло своих детей и позволила себе оплакивать того, кого потеряла.

Мидас охранял утёс сразу за пещерой, когда к нему подошли сыновья. Солнце начало клониться вниз, окрашивая деревья медными тенями. Из его ноздрей поднимался дым вьющимися струйками, а запах пепла плыл на ветру.

Мальчики подошли тихо, что было для них необычно. Всего две пары маленьких решительных ног мягко ступали по камню. Они встали бок о бок, глядя на него с одинаковыми выражениями: полными надежды и неуверенности.

Они оба сменили облик на драконий и удобно устроились, свернувшись в тепле отца.

— Папа?

Мидас снова открыл глаза и фыркнул, позволяя им продолжать.

Аурик поднял взгляд.

— Ты можешь дать маме ещё одного малыша? Ей станет легче.

Вопрос повис в воздухе, как дым. Мидас ответил не сразу. Он посмотрел на них обоих, таких жаждущих помочь. В их лицах не было злобы. Они просто ещё не понимали, что любовь, какой бы чистой она ни была, не может отменить горе.

— Я знаю, вы радовались, — мягко сказал он. — Я тоже.

Они кивнули.

— Но создать ребёнка — не то же самое, что вырезать игрушку или посадить цветок. Это сложнее.

— Но вы с мамой уже сделали это. Дважды, — нахмурился Кален.

— Да, — подтвердил Мидас с мягкой улыбкой. — И вы — величайшая радость в наших жизнях. Но ваша мать… она носит этих детей. В своём теле. В своей крови. И иногда, когда что-то идёт не так, ей больно так, как мы не всегда можем увидеть.

Они посмотрели друг на друга, притихшие.

— Она не сделала ничего плохого, — продолжил Мидас. — Но её сердцу и телу нужно время, чтобы исцелиться и отдохнуть.

Грудь Мидаса сжалась.

— Я дал бы вашей матери тысячу детей, будь это её желанием, но оно должно быть её. Это должно быть тем, о чём попросит она, а не тем, чего мы попросим у неё.

Мальчики опустили взгляды на свои когти. Голос Калена стал тише:

— Я не хочу, чтобы она грустила.

— Знаю, но так её снова не сделать счастливой. Ей не нужен малыш, чтобы снова почувствовать радость. У неё есть вы. Ваш смех. Ваши вопросы. Поэтому я хочу, чтобы вы жили и росли сильными. Напоминайте ей, что она уже окружена любовью.

Мидас наклонился вперёд и коснулся лбом лба каждого из них, по очереди. Драконье благословение. Древнее и священное.

— Так мы поможем ей исцелиться.

Той ночью, когда пещера затихла, а мальчики свернулись под одеялами у огня, Мидас зашевелился в темноте.

Он повернул огромную голову и увидел, что Элоуэн сидит рядом с ним, выпрямившись, прижав ладонь к нижней части живота и отвернув лицо.

Слёзы беззвучно текли по её щекам.

Он медленно насторожился. Она покачала головой, не в силах встретиться с ним взглядом.

— Просто… снова накрыло, — прошептала она.

Он подался к ней, и она откинулась к нему, как волна, складывающаяся у берега, её тело содрогалось. Девушка прижалась лицом к его шее, тихо рыдая в пространство между шеей и плечом.

— Ты не сломана, — пробормотал он. — Ты была домом, который знал этот ребёнок. И даже если он не остался, его любили каждое мгновение, пока он существовал. Ты всё ещё мать новой эры драконов и чудес.

Её дыхание сбилось, и, хотя она не понимала его языка, она почувствовала каждое слово в костях, словно он произнёс их прямо ей на ухо.

А потом медленно, медленно она начала затихать, погружаясь в сон.

ГЛАВА 44

Запах крови оставался на Элоуэн ещё долго после того, как она перестала выходить из её тела.

Он цеплялся за камень, за воздух, за его чешую, тонкий и металлический, достаточно резкий, чтобы щипать в горле. Мидас не знал, как долго он пролежал, свернувшись вокруг Элоуэн после того, как это случилось. Минуты, часы, дни — время потеряло смысл, когда горе выжгло его изнутри.

Он мог только оставаться там, где был, крылья защитно изогнуты вокруг её дрожащего тела, боясь, что если он ослабит хватку хоть чуть-чуть, она исчезнет, как дым.

Девушка лежала, свернувшись в себя, маленькая и безмолвная, и лишь ровный подъём и опускание её груди говорили о жизни. Её запах изменился, больше не пронизанный той слабой, яркой искрой новой возможности, которую он чувствовал прежде, а приглушённый скорбью. Этот запах шевелил в нём старые воспоминания, воспоминания о драконьих матерях, тихо скулящих над невылупившимися яйцами.