Ненависть и свет между нами (СИ) - Вересень Мара

— Перед тем, как ты и Фер-Фаал запихали меня в Колыбель?

Эхо заметалось по залу. Острый белый свет резал помещение на куски, тени пугливо съежились по углам...

Выдох. Тишина.

Эф-Феррат сосредоточился на прохладе по ту сторону витража, которую чувствовал краем крыла, снова сел и унял приступ ярости.

— Помню Фа-Лода, который принял удар на себя, лишился тела и перешел в туман, дав мне миг, чтобы толкнуть Воплощённое плана за грань и прикончить его физическую оболочку.

На стекле морозным узором таяли серебристые контуры перьев. Вид-Арен с невозмутимым видом приподнял кисть, Эф-Феррат услышал шелест голоса Поющего Тишиной, а развороченная крылом стена собралась заново до пылинки.

— Прекрасно помню тебя с двумя боевыми серпами, поднятый ими алый туман, гало света за твоей спиной и тяжесть безмолвия из твоих уст, — продолжил Белый Ворон. — Помню растущие из пальцев алмазные иглы анализатора, которые ты тыкал в каждого обнаруженного в цитадели драгхов живого, чтобы напрямую оценить наличие огненного дара, и очень часто ты даже не утруждал себя взмахом серпа, чтобы оборвать жизнь, обходясь руками. Себя я тоже помню. В Ан-Нар было слишком много зеркал.

Эф-Феррат говорил, и ощущение неловкости от собственной несдержанности растворялось в умиротворении, источаемом серыми глазами Эсты.

— Помню, как добрались до башни, как нашли дитя. Помню, как отвратно говорить обожженными связками, как гадко ломит спину на месте выдранного крыла и как мерзко хрустит раздробление ребра на вдохе. Впрочем, ты и сам это прекрасно знаешь. Про брефа и связки.

— А я помню, что ты собирался убить это дитя.

— Да. Но еще до взятия цитадели в одном из схронов в горах мы нашли в стазис-поле эм-паморы и бумажные носители с почти неповрежденными схемами Веера. Ты сказал, возможно, так выглядит надежда. Я вспомнил твои слова, когда отродье драгхов орало мне в обожженную, сочащуюся сукровицей и живым серебром ладонь, и захотел всё прекратить. А для этого нам нужна была рука, которая качнет основу и запустит внешнюю рекурсию, нужен был импульс, что заново толкнет мир по спирали развития.

— Или опрокинет в бездну. Воплощенное пламя, пока был в силах сдерживать голод Ловца Душ, тоже вещал о возрождении.

— Сначала. Поэтому сначала мы им и не мешали, когда поняли, что мир статичен и замкнут на себя, и ни один из нас не годится в качестве импульса, потому что мы тоже статичны и вписаны в систему. Илфирин — опора. Баланс. Мы поддерживаем внутреннюю цикличность, удерживаем равновесие. Мы были созданы для этого. А для динамики глобального развития требовался импульс, родственный системе и находящийся одновременно вне ее, сумма множеств. Ты меня поддержал. Ты сам предложил держать этот наш план в тайне от прочих. И мы говорили об этом бесчисленное число раз.

— Да. Много. Перед твоей последней поездкой в Идир тоже.

— Почему снова? Сейчас?

— Кое-что изменилось. Твоя рука, например. Еще ты должен был привезти осколок основы в Навьгорд и уехать с частью каравана сразу после, но ты остался посмотреть на отбор, хотя время нашего урожая по расчетам еще не пришло.

— Я задержался не зря.

— А я не зря ждал твоего возвращения дольше. Это того стоило. И я хотел раньше говорить с тобой, но тебя не дозваться с момента, как в Закатном появилась новая хаэльти. Поэтому я подумал и оставил в зале пустой стул. Ты пришел сам. Примитивные ритуалы иногда работают не хуже эмфонов и свет-связи.

— Позволишь остаться? На пару дней.

— Ты прячешься, — констатировал старший илфирин.

— Возможно. Да. Здесь тихо. Почти как в Старом Месте. Здесь я могу думать о будущем, а в Закатном только о том, что она уровнем ниже.

— Почему ты считаешь эти два явления взаимоисключающими?

— Хорошая шутка, Эта Вид-Арен.

— Я знал, что тебе понравится, Белый Ворон. Оставайся. Можешь занять любую свободную комнату.

Эф-Феррат выбрал белую, в окна которой мог быть виден шпиль Закатного. Отдернул занавесь и вздрогнул, но короткий кривой ствол и багровый цветок оказались всего лишь искусным рисунком на стекле. Точной копией его сна, пришедшего в первую ночь после отъезда из Идир, откуда он увез не только колокол, полный тишины, но и ту, что способна пролить эту тишину в мир.

Кутавшееся в облачную кисею солнце выглянуло, задевая краем Закатный. Лучи расплескались веером, тень от Чертога, задевая верхушки других строений и пятна сумраком макушки облаков, прокатилась, уперлась в башню Хэлль, будто укоризненно ткнула Эф-Феррата в грудь. За ребрами толкнулось.

— Терпи, — сказал Эф-Феррат мелькнувшему в стекле отражению, прижался лбом.

Стекло оказалось достаточно холодным, чтобы от дыхания поверхность покрылась матовой пленкой конденсата. Эф-Феррат посмотрел на вплавленный в толщу рисунок орхидеи, коснулся прояснившейся поверхности кончиком когтя и перенес мелькнувший на краю сознания образ.

Солнце выглянуло снова, на стекле серебрился еще один рисунок. Белым по белому: миниатюрная большеглазая девушка тревожно оглядывается на сверкающий отраженным светом силуэт Закатного.

Эф-Феррат подумал, добавил поверх слегка растрепанных прядей несколько цветов и вспомнил запах ее волос. Сладкая, горчащая свежесть, отдающая терпкой кислинкой, как цитрусовая кожура или... как растущие на шипастых ветках мелкие красные ягоды, которые он нашел на заднем дворе одного из домов бывшего оазиса Лив перед тем, как одобрить зачистку.

ЧАСТЬ 4. Ненависть и свет. 1

До момента моего возвращения в Закатный, произошло несколько событий.

Первое. Морион не сразу отпустил меня. Попросил немного подождать и ушел в ванную.

Уходя, он плотно прикрыл дверь одной из комнат, дав понять, что мне не следует входить туда. Я бы и не пошла, таким глубинным отчаянием и тоской сочилось сквозь щель вместе с полузабытым запахом воска и горьких трав.

В другой комнате с кроватью, кое-как прикрытой невнятного цвета покрывалом, был привычный мне запах Мориона. Разбросанные вещи и освещая кое-где пыль напомнили комнату Юрая, поэтому туда я тоже не входила. Из небольшой общей комнаты, где стояло кресло, в котором я, вымотавшись от слез, ненадолго уснула, как и сидящий у моих ног Мор, вел небольшой коридор в кухню. Ванная была тоже где-то там. Погремев и поругавшись за неплотно прикрытой панелью, Морион вернулся оттуда уже без тьма-вязи на коже.

Я тоже хотела бы умыться, но вместо воды мне было предложено разовое влажное полотенце и такой же разовый пакетик с тоником.

Затем был мобиль и транспортная платформа.

Мор поднялся со мной и снова вызвал мобиль, немного раздраженно отказавшись от моего предложения оплатить поездку.

Только поднявшись в воздух, я поняла, что мы движемся не к парку с Радужными фонтанами. Башня Хэлль осталась в стороне. Это — второе.

Мор был немного угрюм, улыбался будто сквозь силу, но всё равно тепло, и без запинки ответил на мой вопрос о том, куда мы направляемся.

— Тебе не стоит быть в Низу, стрекоза, а мне нельзя было часто и долго находиться в Центре, хотя я родился и до первого совершеннолетия жил здесь. Теперь можно. Потому что теперь у меня есть собственность в Центре. Та самая квартира, в которой я рос. Все мои сбережения и немножко в долг. Но это ерунда, искорка. Несколько лишних смен в неделю или пара частных заказов, зато я смогу задерживаться в Центре допоздна и иногда даже... остаться на ночь.

От взгляда, проникшего навылет, мое сердце сжалось в тесный тугой комок. Его — тоже. Так я слышала.

— Это место для тебя... — добавил Хо-Лайне, обволакивая бархатистой мглой. — Для нас. Я только покажу, где это, сможешь приходить в любое время. Приложишь ладонь к замку, чтобы он тебя запомнил, а я оставлю кое-что внутри. И если ты все же решишь помочь, просто возьми эту вещь с собой, когда отправишься в башне Хэлль в День Гнева вместе с другими хаэльти и…

— Нетленный Эф-Феррат. Мой... Мой... — Я все не могла подобрать нужного слова, такого, чтобы не звучало унизительно вроде «хозяин», «владелец» или даже «покровитель», но вспомнила только архаичную форму — инхэаль, тот, кто берет свет.