Я не уверена, что мне этого хватит.
Не может быть, чтобы Хелл это написала. Невозможно.
И всё же, судя по её позе — она делает всё, чтобы держаться от меня подальше и избежать объяснений, — я ошибаюсь. Её тонкие пальцы тянутся к краям листка со списком плюсов и минусов, и когда я понимаю, что она хочет его разорвать в клочья, я едва ли не прыгаю на неё. Сокращаю дистанцию и перехватываю её ладони своими, пригвождая её к месту.
Боже, эта сцена была бы куда эффектнее, если бы у меня не был завязан глаз.
— Нет, — шепчу я.
Она пытается возразить, но я забираю бумажку из её рук, присваивая её без спроса. Я не перечитываю и не смотрю на неё, а просто прячу во внутренний карман пиджака. Я хочу её сохранить.
Хелл ускользает к последней клетке доски, не проронив больше ни звука. Снизу, из сада, гости начинают аплодировать. Я недоверчиво перегибаюсь через край платформы. Кто-то даже вскидывает руки, будто они только что посмотрели напряженнейший матч, в котором победила их любимая команда.
— Игра окончена, Арес, поздравляю! — орет Ахилл, еще сильнее подначивая толпу. — Ты ранил всю свою семью и заставил их признаться в довольно неловких вещах. Все пешки продвинулись вперед, и Король поставил шах и мат.
Я бросаю на неё яростный взгляд. — Дай мне ответ, который обещала. Сейчас же.
Ахилл подходит ближе и указывает на что-то у моих ног. Я с трудом прослеживаю за её жестом и понимаю, что она указывает именно на ту белую клетку, на которой стояла Хелл, когда читала свое признание.
— Подними её за края.
Гера, Посейдон, Хейвен и Гермес теперь стоят у меня за спиной. Единственная, кто не хочет подходить — это Хелл, ей эта часть игры, похоже, неинтересна.
Я опускаюсь на колени и начинаю ощупывать поверхность клетки. Надавливаю указательными пальцами, и весь квадрат на моих глазах приходит в движение. Надавив сильнее, я приподнимаю его вверх. Это коробка. А внутри — прямоугольный желтый конверт. Я разрываю его и засовываю внутрь дрожащую руку.
Первое, что я нахожу, заставляет меня поморщиться.
Там вишня.
Я хмурюсь.
Вишня?
Снова принимаюсь копаться в конверте. Не может всё этим закончиться. Не ради какой-то дурацкой вишни всё это затевалось.
Пальцы нащупывают очень гладкий листок бумаги, из такого материала, на котором не попишешь — он сильно отличается от тех записок, что привязаны у всех к щиколоткам.
Я достаю его, и когда фокусирую зрение на том, что передо мной, сердце подкатывает к самому горлу. Те, кто стоит сзади, не могут сдержаться.
— Это ещё что за херня? — восклицает Гермес.
У меня в руках снимок УЗИ.
Одна из тех странных фоток долбаных плодов в утробе женщины.
Ахилл и Танатос уже рядом с нами. Даже Хелл обернулась, чтобы понять, что происходит.
— Хочешь, я расскажу тебе сказочку, Арес? — спрашивает Ахилл.
Я трясу головой и поднимаюсь на ноги. Я в таком шоке, что голова внезапно идет кругом, я теряю равновесие и заваливаюсь назад. Посейдон вовремя подхватывает меня и крепко удерживает.
— Только не говори, что у меня есть ребенок, — отвечаю я через секунду. — Один раз у меня порвался презерватив, когда я трахался, и мы заметили это слишком поздно. Я бы не хотел, чтобы…
Ахилл выглядит изнуренной. — Арес…
— Боже, только не говори, что мать — Дженнифер Бенсон, — умоляю я. — Кто угодно, только не она.
Она не успевает ответить, потому что резкий топот шагов по боковой лестнице отвлекает нас от разговора. Первыми появляются мои родители, Гиперион и Тейя. Следом — все остальные.
Хайдес обходит всех и за несколько секунд оказывается рядом с Коэн. Он сжимает её в удушающих объятиях, заставляя уткнуться лицом ему в грудь. — Персефона моя, — шепчет он. — Всё хорошо.
Я закатываю глаза… глаз, ладно. — Кто-нибудь, присмотрите за ними, а то они сейчас прямо здесь трахаться начнут.
Голова Хайдеса резко дергается влево. — Единственное, что я хочу сейчас сделать, это прикончить этих двух дебилов.
Он кивает на Танатоса и Ахилла.
Раньше он сказал бы то же самое обо мне. Глоу-ап?
Тейя бросается вперед. — Я с тобой. Отец хватает её за талию и приподнимает в воздух, оттаскивая прежде, чем она реально успеет придушить Ахилла.
— Может, дадите нам ответы? Что значит это УЗИ? — взрывается Зевс. Он указывает на меня. — Потому что если этот субъект — отец какого-то несчастного ребенка, у нас огромные проблемы.
Взгляд Зевса на секунду замирает на Гере, после чего он отступает назад, стараясь, чтобы она больше не попадала в его поле зрения.
Будет больно. Ближайшие часы станут разрушительными для всех.
— Позвольте мне рассказать вам историю, и вы всё поймете, — настаивает Ахилл, явно наслаждаясь созданной ситуацией. — Жила-была одна очень красивая женщина с многообещающим будущим, она точно знала, чего хочет от жизни и по какому пути ей идти. Но, как известно, дороги не всегда бывают прямыми, порой на них встречаются развилки и съезды, которые могут отвлечь тебя от цели. Именно это с ней и случилось. Она совершила резкий поворот и больше не смогла вернуться на главную дорогу. Она погрязла в наркотиках настолько, что, когда деньги закончились, от отчаяния сошлась со своим дилером. Пока однажды, по ошибке, не забеременела.
Она точно говорит о моей биологической матери. Но я уже знаю эту сказочку без счастливого конца. Зачем рассказывать её снова?
— Ребенок ей был не нужен. Совсем. Но она заметила это слишком поздно, когда делать аборт было нельзя. И тогда она решила попробовать — оставить его, в надежде, что государство подкинет деньжат на воспитание. Деньги эти она, конечно, не собиралась тратить на ребенка, а хотела пустить на свои нужды. Если бы не одно «но»…
Танатос вынимает что-то из кармана брюк. Еще одну вишню.
Я соображаю мгновенно. Вторая половинка той, что я нашел в конверте.
— …если бы не то обстоятельство, что она родила близнецов. Двух очаровательных однояйцевых мальчуганов. Идентичных во всем. Кайдена и… еще одного.
Мне трудно дышать. Кислорода, поступающего в легкие, не хватает.
— Она оставила только меня, — бормочу я. — Я не помню никакого брата. Он умер?
Ахилл качает головой.
Танатос рядом с ней улыбается во все тридцать два зуба. — Он до сих пор жив. Тебе любопытно с ним познакомиться?
Глава 23
ЗА КУЛИСАМИ
Гермес
Тяжело жить с грузом вечного желания совать нос в чужие дела. Да, я называю это «грузом», а не «недостатком», потому что в данной ситуации я — жертва. Я не просил рожать меня с непреодолимой тягой вечно лезть в чужую личную жизнь. Мне нравится наблюдать за перипетиями тех, кого я знаю, это меня до безумия развлекает.
Когда началась игра Ахилла, я уже знал, что эта ночь принесет разборки и драмы.
Для меня это всё равно что стоять за кулисами театра; в конце концов, Шекспир научил нас, что весь мир — сцена, на которой мы, люди, всего лишь актеры. Множество маленьких историй с разными протагонистами, сменяющими друг друга на подмостках, пока я стою за кулисами и наслаждаюсь спектаклем из привилегированной позиции.
Я наблюдаю через стеклянные створки двери, выходящей в гостиную виллы. Они все там, в сборе. Кто-то стоит, кто-то сидит, кто-то мечется из угла в угол, не в силах замереть. Каждый из них — главный герой своей истории.
Я же всегда остаюсь второстепенным персонажем, который просто присутствует. Иногда это грустно. Но сегодня это означает, что моя жажда любопытства будет утолена.
Я захожу в дом последним. Но никто не обращает на меня внимания, пока я закрываю за собой дверь и поудобнее прислоняюсь к стене.
АКТ I
На крыльях любви перелетел я эту стену, ибо для любви нет преград, а то, что она может, она всегда смеет.
