Между жизнью и смертью (ЛП) - Кот Жаклин

Ворон сосредотачивает свое внимание на Калебе, склоняя голову то в одну, то в другую сторону, словно изучая его. Затем клюет его в плечо, ожидая реакции. Рефлекторно пытаюсь отогнать птицу рукой. Ворон каркает на меня и взъерошивает перья, будто всем своим видом показывая, как глубоко я его оскорбила. А после встряхивается, и каждое гладкое, безупречное перышко послушно ложится на свое место. Ворон поднимает голову, его глаза… щурятся. Птица щурится, глядя на меня.

Мне мерещится. По-другому и быть не может.

Ворон каркает снова, и этот звук плавно перетекает в женский голос.

— Не вмешивайся.

Птица поворачивается к Калебу и снова клюет его в плечо. В груди брата раскрывается брешь, пылающая яркостью солнца. Я ахаю, прикрывая глаза от ослепительного, пронзительного света, и смотрю лишь сквозь растопыренные пальцы. Из бреши поднимается небольшая стеклянная сфера. Она прекрасна, цвета внутри нее переплетаются, словно кружат в танце: яркий желтый и глубокий, насыщенный коричневый — цвета солнца, древесной коры и подсолнухов.

Именно эти цвета я бы выбрала, чтобы описать душу Калеба.

Пока светящаяся дыра на его груди затягивается, стеклянная сфера медленно вращается, подплывая ко мне. Подставляю под нее сложенные лодочкой ладони. Я не смею к ней прикоснуться, не смею осквернить эту чистую, безупречную вещь своими грязными руками. Чувствую, как сфера тянется ко мне, чувствую, как на мои плечи опускается утешительная тяжесть, словно меня укутали пледом.

Именно так как это сделал бы Калеб.

— Теперь ты должна попрощаться, — говорит ворон мягким, добрым голосом. — Чем дольше мы задерживаемся в этом мире, тем сложнее ему будет в следующем.

— Ты позаботишься о нем? — если есть хоть малейший шанс убедиться, что рядом с ним кто-то будет, кто угодно, лишь бы он не был одинок, — то я хочу этого для него.

— Да, — отвечает птица, немного подумав.

Понимаю, что она говорит это искренне, но всё равно…

— Не думаю, что смогу попрощаться, — произношу я, утирая слезы.

— Тогда не прощайся, — предлагает она, будто это так просто.

— Увижу ли я его снова? — спрашиваю, слова звучат так неправильно, словно им не место на моих губах. Мысль о том, что больше никогда не увижу Калеба… Мой разум отключается, не в силах осмыслить подобное.

Ворон долго не отвечает. И наконец произносит:

— Мы все воссоединимся в Царстве Духов.

Ее ответ далек от однозначного «да» или «нет», но он звучит… обнадеживающе. И это то, за что могу ухватиться.

Стеклянная сфера отстраняется от меня. Я смотрю, как она плывет к ворону, вращаясь в воздухе. Птица бережно ловит ее клювом.

— Постой, — говорю, протягивая к ней руку. Голос хриплый, словно горло стянуло колючим чертополохом.

Но она не обращает на меня внимания. Расправив величественные крылья, птица взывает вверх и улетает, унося с собой согревающее тепло.

Опускаю взгляд и глажу брата по щеке. Он такой холодный, ужасно холодный. Взгляд скользит ниже и резко замирает на металлических кандалах, сомкнутых на его запястьях. Они выкованы из толстого, тяжелого металла, а их острые края впиваются в кожу.

Это неправильно. Кандалам не место на руках моего брата. Им не место на руках невинных.

Беру его руки в свои. Я понятия не имею, что делаю, но каким-то образом призываю лилово-синее пламя и расщепляю эти оковы, обращая их в пепел. Никогда не позволю огню даже коснуться его кожи, но, когда металл исчезает, следы от него остаются — израненная, содранная в кровь плоть. Меня переполняет ярость.

Я жажду лишь одного — мести.

Поднявшись на ноги, позволяю защитной огненной стене опуститься.

— Выдохлась, Проклятая сука? — усмехается один из солдат, его пальцы обхватывают рукоять меча. Он медленно вытягивает клинок из ножен, лунный свет отражается от острого лезвия.

Я не отвечаю. Лишь наблюдаю, как они обнажают оружие, их сверкающие клинки жаждут крови. Отлично. Мое Проклятие тоже жаждет ее. Чувствую вкус мести на языке, ощущаю, как она проникает в мои кости, наполняя меня абсолютной решимостью. Я прикончу их всех ради Калеба.

Это неправильно. Говорит мой внутренний голос.

Но как это может быть неправильным? Эти солдаты заслуживают смерти за то, что они сделали, заслуживали смерти из-за того, за кого они сражаются.

И всё же Корона настолько сильно исказила их умы, что они сами не осознают, в каких чудовищ превратились.

Прояви к ним милосердие.

Милосердие…

Гнев ослабевает, его пальцы соскальзывают с моего горла. Оседаю на колени, впиваясь кулаками в землю и думаю о каждом мальчишке и юноше, которых оторвали от семей и отправили в этот чертов лагерь — заставили носить эти кандалы. Вспоминаю маленькую девочку, которую встретила в Храме Света, и о том, как она молилась за своего брата, чтобы он вернулся домой. Что, если он сейчас здесь?

Моя жажда мести отступает, уступая место чему-то иному.

Точно так же, как отслеживала капли воды, ищу металлические кандалы, разбросанные по тренировочным казармам. Каждые из них вспыхивают в моем сознании, как звезды на пустом небе. Сосредоточиваюсь на них и черпаю силу из того лавового колодца пламени, что бушует внутри. А когда высвобождаю магию, из груди вырывается боевой клич.

Вкладываю в это всё, что у меня есть, выходя далеко за пределы своих возможностей. И чем больше усилий прилагаю, тем отчетливее чувствую, как магия отделяется от меня, но я всё равно продолжаю. Кожа покрывается испариной, зубы готовы раскрошиться от того, как сильно их стискиваю. Ноги дрожат, грозя вот-вот подкоситься. Как бы ни старалась, оковы не поддаются — их слишком много.

Огненные слезы текут по щекам, и я реву, взывая к богам. Помогите мне!

И в тот самый момент, когда моя сила готова иссякнуть, я чувствую ее.

Я с тобой. Неземной голос эхом разносится вокруг меня.

Меня бьет дрожь. Кажется, будто стою на священной земле.

Чувствую, как ее мощь вливается в мои опустошенные источники. Чувствую, как она направляет свою волю через меня. И когда кандалы исчезают, когда воздух разрывают победные крики освобожденных, я падаю на колени. Моя смертная плоть обретает смирение. Сдается перед этим величием.

Плечи дрожат, а я плачу.

Королевские солдаты подступают всё ближе, но во мне больше не осталось сил сопротивляться.

Поэтому просто беру Калеба за руку и жду, когда судьба настигнет меня.

Лунный свет меркнет под тучами, и мир погружается во тьму. С неба падает звезда, приземляясь прямо передо мной, земля раскалывается под его ногами. Сокрушительный порыв ветра врезается в солдат, швыряя первый ряд на тех, кто стоит позади. Но когда этот ветер касается меня, он лишь ласкает кожу — мягко, бережно. С любовью.

Воздух наполняется ароматом амбры и кожи, и в этот момент я понимаю, что это создание ночи — Вон.

— Мне так жаль, Сейдж. До этого не должно было дойти, — говорит он, в голосе звучит сложная эмоция, которую не могу распознать.

Смотрю на него снизу вверх. Он стоит ко мне спиной. Его длинные черные волосы яростно развеваются на ветру. Не передался ли ему тот гнев, что бушевал во мне?

Солдаты вскакивают на ноги и с боевым кличем бросаются на нас. От Вона исходит мощная волна ветра, и на этот раз она не просто отбрасывает их — она раскидывает их в стороны, как сухие листья. Прежде чем они успевают подползти к своим мечам или встать на ноги, на них обрушивается еще одна волна, мощнее предыдущей. Доспехи сминаются от ее удара, и мне кажется — нет, я уверена, — что слышу тошнотворный хруст ломающихся костей и вижу, как брызги крови оседают в воздухе багровым туманом.

Теперь ясно, почему его прозвали Кровавым Королем.

Сила, которую он излучает невероятна. Древняя, жестокая, не знающая себе равных. И она не из этого мира. Это не просто какое-то Проклятие. Это сила богов. Я знаю это наверняка, потому что сама только что пропустила ее через себя.