Между жизнью и смертью (ЛП) - Кот Жаклин

Еще одна стрела проносится мимо, чудом не задев меня, и впивается в землю в паре метров от нас, осыпая мелкими камнями и пылью. Я даже не шевелюсь, когда слышу свист третьей стрелы, потому что сейчас имеет значение только одно: не дать Калебу истечь кровью.

Сорен вскакивает на ноги, крутясь по сторонам в попытке найти лучника, но стрела находит его первой. Он отшатывается назад. Пальцы обхватывают древко, а глаза, в которых застыл первобытный ужас, смотрят на меня.

Моя окровавленная рука тянется к нему, и крик — мой собственный крик — рвет горло.

В лунном свете вокруг нас начинают появляться солдаты — настоящие солдаты. Куда бы ни посмотрела, отовсюду на меня смотрит в ответ королевский герб. К Сорену со спины подкрадывается солдат с занесенным мечом.

— Берегись! — кричу я, но уже слишком поздно.

Солдат с размаху бьет Сорена рукоятью меча по затылку, и тот оседает на землю. Враг хватает Сорена за шиворот и оттаскивает его бесчувственное тело прочь от меня.

Кажется, я что-то кричу, но больше не слышу ни звука — только звон в ушах и удары моего разрывающегося на части сердца. Всё должно было пойти не так. Смотрю вниз, на Калеба. Только не так…

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

По щекам катятся слезы.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Чьи-то грубые руки хватают меня, пытаясь оттащить от Калеба.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Нет. Только не снова. Я не позволю им забрать его снова.

Звуки внезапно прорываются обратно, и я призываю свое Проклятие Воды, но вместо него мне отвечает сине-фиолетовое пламя — цвет точь-в-точь как холодный взор луны.

Солдаты, державшие меня за руки, с воплями шарахаются в стороны, пытаясь сорвать с себя раскаленные до красна металлические перчатки, пока мое пламя намертво не приварило их к коже. Воздух пропитывается тошнотворным запахом паленой плоти, забивая мне ноздри.

— Она Проклята! — орет один из них. Не знаю, кто именно. Все они выглядят одинаково — на них эмблема короля.

— Именно, — принимаю это слово всем существом, наслаждаясь обретенной силой — своим Проклятием Огня.

Солдаты медленно и осторожно приближаются к нам.

Резко вскидываю руку, огненный след прорезает землю. Пламя закручивается чудовищными волнами — огненный змей, заглатывающий свой собственный хвост. Он воздвигает защитное кольцо вокруг Калеба и меня.

— Не оставляй меня, — умоляю, сжимая дрожащими пальцами стрелу.

Кровь. Слишком много крови. Как бы отчаянно я ни давила, она всё льется и льется. Кажется, этому потоку не будет конца. Жизнь утекает из него безвозвратно.

— Хочу… посмотреть… на твое лицо, — слабо выдыхает он. — В последний… раз.

Калеб знает. Он уже понял то, что я из последних сил отказываюсь принимать — он умирает. И ни один из нас ничего не может с этим поделать. Даже мои трясущиеся руки не способны удержать кровь, стекающую с его спины. Он смирился с этим и просит посмотреть на меня, потому что именно этот образ хочет забрать с собой, прежде чем…

Я знаю, что должна сделать. И знаю, что это будет самым трудным поступком за всю мою жизнь. Поворачиваю голову, вытираю слезы тыльной стороной рукава и отпускаю его рану, прекрасно понимая, что именно означает этот жест. Но я также понимаю и другое, если продолжу зажимать рану, это лишит меня последних мгновений с ним. Лишит возможности исполнить его последнюю просьбу.

Ложусь рядом, беру его за руку и прижимаю к своему сердцу.

— Я здесь, Калеб. Теперь я здесь.

И на мгновение мы снова становимся детьми — всего лишь двумя малышами, сидящими у окна в ожидании, когда Эзра вернется домой.

Глава 40

Выяснить, как его разбудить, оказалось сложнее, чем я ожидал — кто бы мог подумать, что для этого вовсе не нужно его пинать, а достаточно лишь плеснуть водой из вазы?

Ладно, ладно… я знал — просто не смог удержаться. Этот мелкий хорек был занозой в заднице с первого дня нашего знакомства. Если бы не одна из моих прежних сделок, я бы положил конец его бессмертной жизни прямо сегодня. У меня были для этого средства — благодаря этому прекрасному огню.

Когда Аркин наконец приходит в себя, то пытается пустить в ход свою магию, но это лишь пустая трата времени. Моя сила с легкостью превосходит его, и его магия склоняется перед превосходящей силой, почти не оставив ему средств для самозащиты.

— Где же он? — спрашиваю, сжимая в кулак воротник Аркина и придвигая его лицо ближе к пылающему пламени. Раскаленный добела огонь пожирает заднюю половину палатки, обволакивая воздух густым, тяжелым дымом. Пламя ползет вперед, пожирая всё на своем пути. Даже багровые ковры, расстеленные на дощатом полу, начинают тлеть. Вскоре они подожгут и остальную часть палатки.

— Я — страж истины. Ты же знаешь, что я должен ответить тебе честно, хочу того или нет. Так почему бы тебе не дать мне хоть секунду на передышку? Ты прекрасно знаешь, что огонь — моя слабость, — хрипит он. Его руки обхватывают мое запястье в попытке оттолкнуть.

— О, но мне куда больше нравится смотреть, как ты корчишься, — я зловеще усмехаюсь, придвигая его чуть ближе к огню. Над ним пролетает тлеющий уголек. Легким дуновением своего ветра я корректирую его траекторию, заставляя приземлился прямо ему между глаз.

Аркин шипит, извиваясь под моей хваткой, когда уголек обжигает его кожу, добавляя к запаху дыма легкий аромат паленой плоти.

— А теперь, еще раз, где венец? — спрашиваю, не сводя глаз с очередного парящего уголька, на этот раз крупнее предыдущего.

Он дергается, зубы хреново справляются с попытками прикусить язык. Слова срываются с губ, и он против воли отвечает на мой вопрос:

— У истинного короля.

— Блядь, — рычу, швыряя его на пол.

Подхожу к длинному столу и хватаюсь за край. С ревом опрокидываю его, бумаги и военные фигурки разлетаются во все стороны. Поворачиваюсь к Аркину, сжав челюсти.

— Как, во имя Царства Духов, он попал к нему?

Улыбка расползается по его распухшему, окровавленному лицу.

— Твоя сестра.

Мои глаза вспыхивают, тени скользят вокруг меня, умоляя вырвать ему глотку — умоляя вырвать ей глотку. Знал, что ее ненависть ко мне глубока, но это предательство… оно непростительно. Разберусь с ней позже, а прямо сейчас мои тени жаждут возмездия, и Аркин оказывается ближе всех.

Конечно, много-много лет назад я заключил сделку с Богом Истины, обещая не убивать его, но мне не составит труда взять приставить клинок к коже и срезать этот кусок мяса вместе с чернилами клятвы, а прижать то же окровавленное к его горлу. С каким бы наслаждением я его перерезал.

Но прежде чем успеваю это сделать, прежде чем успеваю сделать хоть что-то, воздух разом вышибает из моей груди. Внутри что-то мертвой хваткой вцепляется в мое сердце, словно рука, выжимающая из лимона весь сок, прежде чем бросить ошметки в мясорубку.

Отшатываюсь назад, рука рефлекторно прижимается к груди. Изо всех сил пытаюсь бороться с этой невыносимой болью, подчинить ее себе, взять под контроль.

Я уже чувствовал подобное раньше, но на этот раз всё иначе.

Это не мое сердце сейчас разбивается на части.

Это…

Я резко вскидываю голову.

Сейдж.

Глава 41

Когда понимаю, что его грудь больше не вздымается и не опускается, резко выпрямляюсь, руки устремляются к его лицу, к плечам, я осторожно трясу его, пытаясь разбудить.

Но в том-то всё и дело, да? Калеб не спит.

Мир раскалывается надвое. Словно по моему стеклянному сердцу бьют тяжелым молотком, разбивая его вдребезги на тысячу крошечных осколков. Запрокидываю голову к звездному небу, проклиная его за то, что оно смеет так безмятежно мерцать в такую ночь, и из груди вырывается гортанный, звериный рев.

Внезапно из ниоткуда появляется ворон. Вытянув когти, он грациозно приземляется на землю. Смотрю, как он, покачиваясь, осторожно приближается ко мне боком мелкими прыжками. Моргаю, пытаясь согнать с глаз пелену слез. Возможно, всё дело в затуманенном зрении, но мне кажется, будто силуэт этой прекрасной птицы окутан едва уловимым свечением. И она кажется меньше тех, что я видела прежде.