Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

— Вы же немного разговаривали, да? Ты знаешь, какой тип девушек ему нравится? Думаешь, я могла бы понравиться? — не отстаёт она.

Я кладу ей руку на плечо, и мы останавливаемся. Наши пути расходятся: ей направо, к лестнице, мне — прямо.

— Хёрри, может, он и милый, но, как по мне, он тебе не подходит.

И это правда. По тем крохам, которые я знаю об Аресе, Харрикейн — его полная противоположность. Она — мягкая, собранная, всегда вежливая. Я, конечно, могу ошибаться, но мне кажется, что они детали от двух разных пазлов.

Её лицо меняется. Голубые глаза наполняются эмоциями, и её маленькие гладкие ладони сжимают мои, пересохшие от холода и с покрасневшими костяшками.

— Хейзел, пожалуйста. Ты единственная, кроме его братьев и кузенов, с кем я видела его разговаривающим.

— Харрикейн, и что ты хочешь, чтобы я сделала? Устроила вам «свидание вслепую»? Пошла спросить у него, нравишься ли ты ему? — пытаюсь перевести всё в шутку.

— Ну, ты же тоже учишься на математике, как и он. У вас куча пар вместе, да? Ты могла бы воспользоваться этим и поговорить с ним обо мне, прощупать почву.

О, нет. Ни за что. Я не заговорю с Аресом. Не после того, что он сделал вчера в кафетерии. Харрикейн в тот момент была в городе, и я только и делаю, что жду, когда кто-то из её знакомых расскажет ей, что произошло. Но уж точно не я первая.

— Харрикейн… — я выскальзываю из её хватки. — Не думаю, что я лучший челове…

Она даже не даёт мне договорить. Бросается ко мне и обнимает:

— Я знаю, ты что-нибудь придумаешь. Спасибо! Я твоя должница.

— Но я вообще-то ещё ничего не…

В который раз она не даёт мне закончить чёртову фразу. Разворачивается ко мне спиной и взлетает по лестнице — маленькое существо метр пятьдесят пять ростом, всё в белом, с белокурыми волосами, собранными в высокий хвост.

Услугу подруге я бы оказала. Но услугу подруге, если она связана с тем, чтобы подойти и заговорить с Аресом Лайвли, — даже с пистолетом у виска, спасибо, нет. Я могу быть интровертом, замкнутой и робкой, с коммуникативными навыками парковой скамейки, но я так же мстительная и гордая. Если ты причиняешь мне боль один раз, в моей голове ты — труп. У меня есть воображаемое кладбище всех людей, которые меня ранили. Я хороню их там по одному. И мёртвых, как известно, трогать нельзя.

Могилка Ареса уже выкопана и аккуратно засыпана. Точка.

Я поправляю лямку рюкзачка и ускоряю шаг. Держу голову опущенной, пока не замечаю бело-синюю табличку с номером аудитории. M01.

Когда перевожу взгляд на пространство возле двери, ноги сами по себе сбавляют шаг, и я чуть не останавливаюсь. Там, плечом к плечу, стоят три девушки, и у меня есть сильное подозрение, что ждут именно меня.

Хейвен Коэн, Афина и Гера Лайвли. В последний момент между Афиной и Хейвен высовывается лицо Лиама Бейкера. Он поднимает руку и машет мне, широкая улыбка во весь рот.

От них исходит почти пугающее ощущение силы — если не сказать «важности». Я сейчас про девушек, не про Лиама. Все трое невероятно красивые, все трое — часть закрытого, почти культового круга Лайвли. Я ни разу не была на их играх и никогда не спрашивала о них ничего лишнего. Знаю только, что их приглашения как-то связаны с шахматными фигурами.

Уже несколько дней по Йелю ползут шёпоты о повязке на правой стороне лица у Хейвен. Лайвли на несколько дней исчезли из университета две недели назад, а когда вернулись, у неё на щеке красовалась странная рана. Некоторые считают почти поэтичным, что она стала копией Хайдеса, другие ещё громче твердят, что водиться с Лайвли — опасно.

Первая мне улыбается именно Хейвен — ещё до того, как я подхожу достаточно близко, — и здоровается:

— Привет, Хелл!

Я выдавливаю неуверенную улыбку. Хейвен мне всегда нравилась. Я иногда видела её в кампусе. О ней заговорили уже на первой неделе после её появления. Сначала — из-за вступительных игр Лайвли. Потом — из-за статьи в UnGodly News о том утре, когда она разделась на сцене перед Хайдесом. Статью, кстати, написала Афина — та самая, рядом с которой у меня никогда не возникало желания остановиться и сказать «привет». Не знаю, осознаёт ли она это, но на её лице постоянно выражение человека, злого на весь мир. Если бы я задыхалась от еды, а у неё в руках была единственная бутылка воды, я, наверное, предпочла бы умереть, чем попросить у неё глоток.

То, что я бисексуальна и нахожу её одной из самых притягательных девушек на свете, — уже отдельная история.

— Прости за наше внезапное появление, — начинает Гера. — Мы хотели перекинуться с тобой парой слов, тет-а-тет.

Я смотрю на них, не моргая, просто жду. Девушки обмениваются быстрыми взглядами.

— Мы хотели извиниться за Ареса, — продолжает Хейвен. — Он был… чересчур груб.

— Я бы сказала «чересчур конченый мудак», — сухо уточняет Афина.

— Я тоже, — кивает Гера.

Её я вообще пока не могу раскусить.

Мне немного не по себе, если честно. Особенно потому, что Лиам продолжает улыбаться во весь рот и при этом не произносит ни слова.

— Ладно.

— На самом деле всё чуть иначе, — Хейвен подходит ближе, берёт меня под локоть и отводит в сторону от двери, чтобы другим студентам не мешать заходить в аудиторию.

— Арес особенный. Когда впадает в панику, начинает нести то, чего не думает. Становится версией себя гораздо более мерзкой, чем выглядит обычно. Но он не делает это специально. Правда, не воспринимай всё на личный счёт.

Я приподнимаю бровь. Афина и Гера синхронно кивают.

— То есть вы хотите сказать, что Арес и правда засранец, просто не настолько, как вчера? — уточняю.

— Да, — хором отвечают Хейвен и Гера.

В этот момент в разговор вмешивается Лиам:

— А я вот не засранец. Я романтичный, уважительный и добрый. Пишу стихи. И обожаю обниматься после секса, это вообще лучшее на свете. — Он запинается и чешет подбородок: — Ну, по крайней мере, так думаю. Я ещё ни разу не занимался сексом, так что…

— Хелл, — зовёт меня Афина и проводит языком по губам, — мы не хотим, чтобы тебе было так неприятно. Если вчера мы не заступились, то только потому, что сами офигели от того, как он себя вёл. Мы не ожидали такого.

Я не знаю, что ответить. Всё происходящее ощущается сюрреалистичным, если не сказать — абсурдным. Я ценю, что они вообще подошли, но одновременно мне неловко. Чувствую себя как девочка в начальной школе, которую учительница утешает после того, как никто не выбрал её в команду на перемене.

Понимаю, что они ждут какой-то реакции, пожимаю плечами и улыбаюсь:

— Всё в порядке. Я точно не собираюсь ночами рыдать из-за того, что Арес Лайвли — идиот.

Они не выглядят убеждёнными моей показной невозмутимостью, и это даже к лучшему: скорее всего, это наша последняя в жизни беседа с кем-то из клана Лайвли.

— Может, выпьем как-нибудь кофе, сегодня днём? — предлагает Лиам.

Афина тут же разворачивается, хватает его за ворот клетчатой рубашки:

— Ты прекратишь вообще когда-нибудь?

Он ухмыляется:

— Ты ревнуешь?

Пока они обменяются ещё парой фраз и углубятся в своё, я пользуюсь моментом: машу им рукой и ускользаю в аудиторию.

Я не смотрю ни на одного студента, который уже сидит за партами, — только на свои ноги, пока поднимаюсь по боковым ступеням.

Нахожу свободный ряд и занимаю крайнее место, кладу локти на стол и позволяю себе наконец оглядеться. Везде — кучки людей. Я одна-одинёшенька. Я даже не помню, сколько раз мысленно репетировала короткие дружелюбные фразы, чтобы завести разговор. В ванной, собираясь на пары, отрабатывала в голове: «Сегодня ты попробуешь с кем-то подружиться. Достаточно одного «привет» или идиотского вопроса про тему занятия. Это не сложно, чёрт возьми».

Ни разу не получилось.

Всю жизнь я пишу себе реплики для общения, учу их наизусть… а потом в последний момент всё срываю.

Продолжая изучать окружающее, неожиданно упираюсь взглядом в пару чёрных, как смола, глаз, которые тут же цепляют мои. Сердце сбивается с ритма, а волна злости перекрывает дыхание.