Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

— «Ты делаешь вид, что тебе ни до кого нет дела, но правда в другом. Я выясню, кого ты на самом деле любишь, и заберу этого человека у тебя. Любого, кто окажется рядом и кому не повезло заслужить твою привязанность, я убью самым жестоким способом, какой только знаю».

Ну, это уже делает игру интереснее.

Секундочку.

Хайдес тут же начинает по новой читать мне нотации о том, какой я инфантильный и безответственный, но мой мозг в этот раз занят страшнее самой угрозы. Я поднимаю палец, чтобы его оборвать:

— Я нашёл коробочку часа два назад, максимум три. И клянусь, второй записки там не было, — бормочу. — А это значит…

Гермес ругается.

Ответ мне подкидывает Хейвен. Инстинктивно оглядывается через плечо, забывая, что за ней только стена с висящим зеркалом:

— Тот, кто их оставляет, здесь. В Йеле. Сам Уран может быть сейчас здесь, в Йеле.

В наступившей тишине считаю, что могу кинуть в обсуждение ещё одну «гениальную» мысль:

— Ну, Кронос и так был старым. Его отцу лет на двадцать, если не на тридцать больше, да? Насколько вообще сложно, в университете, полном двадцатилетних, найти одного старикана в морщинах?

— Может, он просто сдохнет от старости, — предлагает Гермес.

— А если он будет действовать через кого-то? — предполагает Лиам. — Гиперион с Тейей ведь уже отправляли тебя и Геру сюда, инкогнито, присматривать за Хейвен, или нет?

Невероятно. Лиам сказал сейчас что-то умное и по делу.

— Сейчас всё равно нет смысла об этом накручивать себя, — встревает Коэн. Как только её взгляд случайно натыкается на Гермеса, она резко отворачивается и тяжело вздыхает. — Рано или поздно они сами объявятся и скажут Аресу, чего от него хотят. Потому что, если яблоко от яблони недалеко падает, у них явно тоже свои игры. Они не стали бы просто убивать его из мести, без хотя бы минимальной психологической пытки.

Я скрещиваю руки на груди и ухмыляюсь:

— Спасибо, Коэнсоседка, прям успокоила.

— Я до смерти волнуюсь за тебя, это немного другое, — поправляет она, голос острый, как лезвие. И я реально теряюсь, не зная, что ответить. — Ты должен затаиться и ждать.

Хайдес обнимает её за талию и прижимает к себе:

— Она — один из тех людей, которых ты любишь. А значит, Уран только что косвенно пригрозил и ей. Не делай глупостей.

Я поднимаю руки и делаю шаг назад. Косым взглядом отмечаю время на часах над диваном. Уже восемь, и если Хелл пунктуальная, она сейчас сидит и ждёт меня в кафетерии.

— У меня в планах на сегодня ноль тупых поступков, честно. Я пойду в кафетерий и поужинаю с Хелл, соседкой. Тихо-мирно, низкий профиль.

Я даже договорить не успеваю. Все четверо переглядываются, и в этих взглядах, полных каких-то смыслов, до меня не доходит ни одного.

— Что? — нападаю я, голос предательски взлетает на октаву выше.

— Может, ты… немного притормозишь? — говорит Хайдес. — Очевидно же, что ты по ней сохнешь. Даже не пытайся отрицать, сейчас не момент обсуждать твой странный способ обходиться с чувствами. — Он поднимает руку, пресекает меня на полуслове: — Если у них здесь есть глаза и люди, свидание с девушкой точно не останется незамеченным.

Я хлопаю губами, не зная, что выдать. Ни одной нормальной отмазки, которая бы развалила его логику, в голову не лезет.

— Но я… я хочу с ней поужинать, — шепчу и сразу чувствую себя идиотом. Интересно, как они хохочут надо мной у себя в голове.

Хейвен высвобождается из объятий Хайдеса и проводит рукой по моим волосам:

— Нам нужно понять, чего они от тебя хотят. Ты сам знаешь, что это сейчас лучший вариант.

Я киваю, без особого энтузиазма:

— И что я ей скажу? Только на этот вечер можно же сделать исключение, а потом…

— Арес, — перекрывает меня Хайдес. — Ты правда хочешь подставить её? Хочешь повторить мой косяк?

Хейвен тут же каменеет, всем телом. Она ищет его взгляд, а он, наоборот, делает всё, лишь бы не встречаться с ней глазами. Я понимаю, о чём он. И хотя мне не нравится, как на это реагирует Коэн, в чём-то он прав. Хайдесу тоже когда-то строго велели держаться подальше от Хейвен ради её же безопасности — и мы все знаем, чем это закончилось.

— Нет, я, разумеется, не хочу, чтобы кто-то попытался порезать ей лицо ломтиками, как ветчину, — комментирую.

Гермес закатывает глаза. Это мой сигнал: я, как обычно, ляпнул лишнее.

Ладно. Придумаю, как перенести ужин. Надо только по дороге до кафетерии собрать в кучку хоть какую-то речь.

Я плохо справляюсь с такими вещами. С словами, в смысле. Поэтому я и блестящий студент-математик. Я люблю цифры, что странно, учитывая, что сам почти никогда не веду себя рационально. Но в них есть какое-то утешение.

Меня всегда завораживало, как из всего десяти чисел можно создать бесконечное количество комбинаций. Всего десять. От нуля до девяти. Когда я был маленьким, у меня была тетрадка, куда я записывал все комбинации чисел, до каких додумывался. Обычно я занимался этим, когда мама была пьяная и злая. Запирался в комнате и считал, выводя цифры на бумагу.

В то утро, когда она попыталась утопить меня в море, я помню, о чём думал: я не могу сейчас умереть — я ещё не закончил создавать числовые комбинации.

Мне часто говорят, что я — хаос. И используют это слово как ругательство. А зря. Хаос — это не обязательно бардак. Хаос — это очень конкретный порядок, который настолько непредсказуем, что выглядит сплошным хаосом.

В этом я, в общем, узнаю себя. Снаружи у меня всё по полочкам. Но внутри эмоции меня крутят так, что я вместо того, чтобы разбираться, ухожу в полный раздрай. Разваливаюсь на части, пока уже вообще не могу узнать ни одного кусочка себя.

Боже, эти сопливые монологи звучат так, будто я — Хайдес Лайвли. Я становлюсь таким же жалким, как он.

Кафетерий забит студентами, и громкий гул голосов окончательно возвращает меня в реальность. Не знаю, почему я вообще выбрал час пик для ужина с Хелл, но сейчас это уже вообще ничего не меняет.

Я ищу её взглядом; людей столько, что я почти сразу сдаюсь. Просто иду вслед за Хейвен и Хайдесом к центральному столу — нашему, тому, где обычно сидят Лайвли. Почти все уже на месте, нет только Гермеса, который ещё одевается, и Лиама, который решил составить ему компанию.

Я щёлкаю пальцами у лица Аполлона, от чего он вздрагивает:

— Ты в курсе, что панини на раздаче заканчиваются? Давай, иди и умножь их.

Аполлон закатывает глаза:

— Хочешь, я тебе покажу, как хорошо я умею умножать удары в твою физиономию?

Если честно, не хочу. Я слышал истории про Аполлона и то, как он дерётся с дикой силой, и мне вовсе не улыбается становиться его личной грушей.

Зевс и Гера понимают, что что-то не так, ещё до того, как я успеваю опустить зад на стул. Я сажусь к ним спиной и шиплю Хейвен, чтобы молчала. Сейчас вообще не время.

И, в отчаянной попытке не попадаться под прожекторный взгляд Зевса, я цепляюсь взглядом за фигуру, которую одновременно и боялся, и ждал увидеть. Хелл.

Она только что вошла в кафетерий. На ней белая блузка и голубой кардиган, минимум на три размера больше. Светлые клёш-джинсы почти полностью закрывают чёрные, убитые кеды Converse.

Наши взгляды встречаются. Она улыбается.

А мои лицевые мышцы отказываются работать, парализованные страхом.

Я не свожу с неё глаз, пока она идёт через кафетерий и подходит к нашему столу. Её радостность чуть проседает — она уже поняла, что что-то не так. Я в жизни не позвал бы её ужинать со всей моей семьёй полусумасшедших. Плюс один лишний псих — Лиам.

— Привет, — здоровается она.

Она продолжает стоять, напротив свободного стула.

— Привет, — отвечаю я.

За нашим столом наблюдают все — это ситуацию не облегчает. И в кафетерии другие студенты тоже начинают откровенно пялиться.

Горло у меня вмиг пересыхает, ладони становятся влажными. Я вытираю их о брюки.

Когда снова смотрю на Хелл, ясно, что она ждёт приглашения. Или хотя бы объяснения. И пока я на неё смотрю, в голове крутятся только две мысли.