Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

— Всё такой же позер, а?

Перед столом вырастает массивная фигура, с грохотом ставя стакан виски на стекло.

Тимос усаживается на диванчик, изучая меня взглядом, в котором смешались веселье и раздражение.

Я широко распахиваю рот.

Я не видел его несколько месяцев; его не было даже на похоронах Афродиты, хотя я писал ему время и место, настойчиво приглашая прийти. Знаю только, что мать связывалась с ним по поводу оглашения завещания.

— О, Термос, — приветствую я его, изумленный. — Сколько лет, сколько зим. Я почти соскучился, знаешь ли.

Тимос делает глоток и кривится. — А я по тебе и твоему дебильному прозвищу — нет.

Я шутливо пинаю его под столом. — Да ладно тебе! Мы же отлично провели лето, в конце-то концов. Если не считать жутких убийств и безликих трупов.

Его тело вздрагивает, а затем каменеет. Пальцы сильнее сжимают стакан, и я понимаю, что ляпнул лишнее. Его кадык дергается — не один, а дважды. Он не может сглотнуть. Помогает себе, вливая еще порцию алкоголя. Только сейчас я замечаю круги под глазами, потухший взгляд темных глаз и осунувшееся лицо. Каштановые волосы, похоже, не видели расчески пару месяцев. Одежда, которую он обычно носил с безупречной строгостью, теперь мятая.

— Тимос…

Он вскидывает руку. — Не надо. Я зашел просто поздороваться, хотя бы с тобой. Я здесь, чтобы забрать остаток денег, которые… которые… В общем, я улетаю завтра утром.

Когда Афродита умерла, она оставила добрую часть своих сбережений, накопленных за всю жизнь, Тимосу. Судя по всему, его отец болен, а лекарства стоят слишком дорого для простой семьи с кучей детей. Но есть экспериментальный метод лечения, и Афри специально указала, чтобы её деньги отдали Тимосу именно на это. Добавила, что если он откажется, деньги останутся заблокированными в банке и никто никогда не сможет ими воспользоваться. Хитрая уловка — она знала, что Тимос попытается отказаться, как он и делал, пока Рея его не убедила. Тот факт, что у моей сестры в двадцать лет было завещание, которое она обновляла каждые три месяца, стал для всех нас жутким открытием. Пожалуй, нам стоит взять с неё пример, учитывая наш образ жизни.

— Ты как, в порядке? — спрашиваю я его.

Что бы ни было между ним и моей сестрой, они умело это скрывали. Конечно, от моего любопытства это не укрылось, но для них я сделал исключение и старался не лезть слишком активно.

Не в счет то, что однажды утром я взял бинокль, чтобы убедиться — это именно они трахаются на берегу моря. Это предел моей деликатности.

Он качает головой и смотрит в сторону. — Давай не будем начинать этот разговор, пожалуйста. — Голос у него севший.

Боже, если я еще и Тимоса сегодня плачущим увижу, значит, я видел в этой жизни всё.

— Тебе не хватает моей сестры так же сильно, как и мне, — шепчу я, надеясь, что он услышит меня сквозь музыку.

— А тебе её не хватает так, словно у тебя вырвали кусок сердца? — парирует он, и его глаза превращаются в черную лужу боли.

Проклятье, теперь и мне плакать хочется.

— Всем сердцем, Тимос. Всем моим сердцем.

Мы смотрим друг на друга несколько мгновений, после чего он вздыхает и допивает виски. Он встает и лезет в карман брюк, доставая бумажник. Выуживает две купюры и протягивает мне.

— Оставь. За счет заведения, — успокаиваю я его.

Он делает благодарный жест. — Ну, тогда…

— Это прощание? — опережаю я его. — Я уж думал, ты так и не придешь со мной повидаться.

Он кусает губу и сжимает челюсть, напряженный как струна. — Я любил и люблю твою сестру больше жизни. Но я был привязан и к вам четверым, а к тебе — особенно. У меня никогда не получалось… Я не… — Он выдыхает. — Ты так на неё похож. Смотреть на тебя — всё равно что видеть её глаза.

Этого я не ожидал. Грудную клетку сдавливает тисками, воздух становится удушающим. Он мог сказать мне что угодно, но выбрал именно то, что ранило сильнее всего. Наверное, лучше просто дать ему уйти, и пусть наши пути разойдутся навсегда.

Его сердце со временем заживет. Она не будет единственной женщиной в его жизни. А вот для меня… она — единственная сестра-близнец, которая у меня когда-либо была. Если чье-то сердце и будет страдать вечно, так это моё.

Тимос бросает мне хмурое прощание: — Не твори лишних глупостей и береги себя.

Я машу рукой, не в силах вымолвить ни слова. Наблюдаю, как он уходит, пробираясь сквозь танцующие тела и людей, которые пытаются втянуть его в танец.

Он исчезает из виду — еще одна закончившаяся история этой ночи. Пожалуй, самая грустная. Потому что, пока у остальных еще есть шанс дописать новую главу, книга Тимоса закрыта.

АКТ VI

Жизнь — это только тень, комедиант,

Паясничавший полчаса на сцене

И тут же позабытый; это повесть,

Которую пересказал дурак:

В ней много слов и страсти, нет лишь смысла.

Уильям Шекспир

Официантка заменяет мой пустой бокал новым — с «Мимозой». На этот раз я приканчиваю его в три глотка.

Когда я вскидываю руку, чтобы заказать еще один, кто-то приближается ко мне. У меня нет времени понять, кто это, и уж тем более осознать, что сейчас произойдет. Огни в клубе меняются, гаснут на несколько секунд, и в наступившей темноте меня вжимают в диванчик.

Теплое и хрупкое тело садится ко мне на колени, плотно прижимаясь пахом к моему. Чьи-то руки обвивают мою шею, притягивая к незнакомке, от которой пахнет мятой.

У меня есть всего пара мгновений, чтобы мельком увидеть её лицо, прежде чем она меня целует.

Пара полных и обветренных губ движется против моих в дерзком и ни разу не целомудренном поцелуе. Как раз из тех, что мне нравятся. Её язык проникает в мой рот, и я даю ей полный доступ, совершенно завороженный этим из ряда вон выходящим контактом.

Я обхватываю её за талию, еще сильнее прижимая к себе. Наши языки преследуют друг друга, точнее, я преследую её язык, который, кажется, всеми силами пытается ускользнуть — просто чтобы свести меня с ума. Устав от её игр, я перемещаю ладонь ей на затылок. Пальцы зарываются в шелковистые кудри, и я сжимаю их, оттягивая голову назад, чтобы получить лучший доступ к её рту.

Когда незнакомка замечает мою эрекцию, она прижимается к ней — возможно, невольно — и стонет мне в губы.

Это уже слишком.

Я прерываю поцелуй, но остаюсь в считаных миллиметрах от её лица. — Слезай, пока я не трахнул тебя прямо здесь на глазах у всех, и пойдем в приват.

Её смех взрывается у меня в ушах — звонкий и забавный. Я невольно улыбаюсь в ответ. Девушка остается сидеть у меня на коленях, но отклоняет голову, чтобы мы могли посмотреть друг другу в глаза. Густые каштановые кудри обрамляют одно из красивейших лиц, что я видел. Кожа оливковая и сияющая, два огромных круглых зеленых глаза смотрят на меня, выставляя напоказ невинность, которой в ней нет и в помине. Тело, которое так близко ко мне, миниатюрное, но формы пропорциональные. Я провожу ногтями по её обнаженным бедрам и останавливаюсь у кромки её шорт.

— Добрый вечер, — приветствую я её наконец, раз уж она молчит. — Чему я обязан такому подарку?

Она устраивается поудобнее. Моя эрекция и не думает исчезать. — Я хочу сыграть с тобой.

Я иронично выгибаю бровь. — Могла бы просто попросить.

Не то чтобы мне не понравился поцелуй, который я только что получил. Наоборот, будь моя воля, я бы повторил.

— Здесь все пытаются привлечь твое внимание. Все хотят Гермеса Лайвли. Я подумала, что такой подход даст мне небольшое преимущество. — Она склоняет голову набок. — Я ошиблась?

Я улыбаюсь ей и накручиваю одну из её кудряшек на указательный палец.

— Можешь не сомневаться — моё внимание полностью принадлежит тебе. Удиви меня, прелесть.

Она едва заметно вздрагивает, когда я произношу это ласковое прозвище. Моя улыбка становится еще шире. Обожаю флиртовать. Обожаю физический контакт и тот эффект, который он оказывает на людей. Обожаю поцелуи, секс и, больше всего на свете, — женщин. Я не делаю различий между мужчинами и женщинами, но женщин мне нравится баловать больше.